Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут

– Алена Сергеевна, дело не в том, – перебил телохранитель. – Я рядом с вами, я должен был защитить, успеть до того, как этот ублюдок коснется вас хоть пальцем. Я не выполнил свою работу.

– Я тебя прошу – не заставляй меня волноваться, мне вредно. И не вини себя, обещаешь? – Алена требовательно смотрела ему в лицо, и Виктор кивнул. – Вот и хорошо. Ты знаешь, Витя, мне всегда спокойно, когда ты рядом, я тогда ничего не боюсь. А Гришка ругался? – вдруг вспомнила она, и Боксер отрицательно помотал головой:

– Нет. Это даже странно, если честно, ведь я такой косяк допустил, за который он никогда не спустил бы.

– Так, все, я устала это обсуждать, – прекратила его излияния Алена и закрыла глаза. – Я вздремну, а ты сходи в кафе, перекуси что-нибудь. И мне соку купи, а то я весь уже выпила.

Больше к этому разговору они не возвращались, да и Грачев не заговаривал. Виктор краем уха слышал, что Григорий очень жестоко наказал Алимова, никто из пацанов даже не мог точно сказать, остался ли в живых этот идиот. Говорить об этом Алене Грачев запретил под страхом смерти, и в том, что это не для красного словца, были уверены абсолютно все.

Со дня выписки Алены жизнь в доме изменилась. Никто не повышал голоса, не шумел, не орал, даже собаки во дворе, казалось, притихли и лишний раз не брехали на проезжающие за воротами машины. Алена большую часть времени проводила в постели, выходя погулять только на полчаса, в сопровождении Виктора. Он усаживал ее на качели, устраивался рядом и чуть раскачивал. Алена читала ему вслух книги, на что раньше у нее не было времени.

"И все же роды начались неожиданно, в конце сентября. Гришки не было дома, он улетел в Москву по каким-то своим делам. В роддом Алену повез Боксер в сопровождении машины охраны. Находившаяся в полубессознательном состоянии Алена даже не сразу поняла, как все прошло, как закончилось, и только когда улыбающиеся акушерки с двух сторон положили ей на грудь двоих крошечных малышей, она заплакала.