Мне нельзя тебя любить

— Знаете, а в Печорске так красиво зимой. Снег совсем не такой, как в Москве. Тротуары не засыпают реагентом, и он не превращается в черную кашу.

Премьер непонимающе прищуривает и без того узкие поросячьи глаза.

— И этот местный олигарх очень красиво украшает город к Новому году, — продолжаю. — В бюджете Печорска на это, понятное дело, денег нет, ведь все украдено. И вот Быстрицкий за свои деньги ставит в центре города елку, вешает гирлянды на столбах, украшает деревья в парках.

— Ты это сейчас к чему?

Сглатываю тяжелый ком в горле.

— А к тому, Антон Петрович, что мое место там, в Печорске. Я теперь мэр этого города.

— Что!? — восклицает.

— Мэр я, говорю, — поднимаюсь на ноги.

— Ты что, прикалываешься!?

— Нет, серьезно. Я — мэр города Печорск. Моя задача — сделать его самым привлекательным для жизни: отремонтировать дороги, построить мосты, обновить общественный транспорт, ну и так далее. В общем, сделать все то, что не сделали вы, Антон Петрович. Кстати, не хотите пожертвовать свои ролексы детскому дому Печорска? За их стоимость можно было бы новые окна поставить, чтобы дети зимой не мерзли.

Премьер блымает поросячьими глазами.

— Так я и думала, что не хотите. Еще раз большое спасибо, Антон Петрович. Успехов вам!

На этих словах я разворачиваюсь и устремляюсь вон из его прокуренного кабинета.

Глава 58.

Лев

Два часа дороги, и вот я заезжаю на закрытую территорию элитной больницы. Меня встречает главврач лично и ведет по светлым коридорам в палату. С тяжелым вздохом захожу.

Алина лежит на постели под капельницей. Поворачивает в мою сторону бледное лицо и глядит потухшим ничего не выражающим взглядом.

— Привет, — тихо говорю и прохожу присесть рядом с ее койкой."

"Губы почти синие, на лице проступили морщины. Мне становится жаль Алину. Как бы то ни было, она — мать моего ребенка. И пускай наша совместная жизнь не была счастливой, я готов простить Алине все в благодарность за замечательного сына.

— Как ты себя чувствуешь? Врач сказал, тебе уже лучше.

Не хочет со мной говорить и отворачивается к окну.

В день, когда я подал на развод и об этом написали журналисты, Алина сначала устроила дома истерику с битьем посуды, а потом засунула в рот горсть психотропных препаратов и запила их водкой. Я тогда сразу схватил Алину, скрутил ей сзади руки, засунул в рот два пальца и вызвал рвоту до того, как гремучий коктейль успел всосаться в стенки желудка.

Самое ужасное, что свидетелем этой картины стал Арсений.