Миссия в Париже

Каким образом можно без шума снять охрану в туннелях под валами? На какое расстояние можно подойти обозом к монастырскому валу? Можно ли за валом разместить пулеметы так, чтобы в секторе обстрела находилось все монастырское подворье? Словом, хороший разведчик должен все увидеть, все услышать и ответить на все вопросы, интересующие его командиров.

– Понятно, – сказал Пятигорец. И снова рассказал о том, что они видели и как все это ими увиденное можно приспособить на пользу.

В ночной темноте начинали перекликаться птицы, извещая о близком рассвете.

– Что думают чигиринцы? – спросил Кольцов у Федора Бузыкина.

– Думаем, правда на нашей стороне. Поди, и бог от нас не отвернется. Надо начинать, – решительно ответил Бузыкин.

– Ты богомольный, что ли? – спросил Кольцов.

– Сам не пойму, – чистосердечно ответил Бузыкин. – Бывает – верю. А другой раз становлюсь чистым… этим …атеистом. Вот смотри: откуда ты родом?

– Ну, из Севастополя, – не понимая, к чему ведет Бузыкин, ответил Кольцов.

– А я – из Чигирина. И дед, и отец тут похоронены. И гляди: зачем-то кто-то свел нас вместе. Видать, кому-то надо было, чтоб мы встренулись. Вот и соображай!

– Менжинскому надо. Фрунзе надо.

– А им кто внушил, что б тебя сюда, в Чигирин, послать?

– Ладно, о божественном – потом, – улыбнулся Кольцов и спросил у Калоши: – А что кременчугские?

– Поддерживаем Федора, – сказал Калоша. – А то, понимаешь, скоро и винтовки и пулеметы ржой покроются."

"Выслушивая их, Кольцов почему-то снова вспомнил наполеоновское «главное – ввязаться в драку…» А дальше? Многое говорит в пользу решения чоновских командиров.

Кольцов так и сказал своим товарищам:

– С тяжелым сердцем соглашаюсь я с вами. И не потому, что вы меня убедили. Скорее всего, иду на это из-за той цели, которая поставлена перед нами: предупредить Первую конную.

Ночь пролетела быстрее, чем им хотелось. На востоке начинала светлеть далекая зубчатая кромка леса, и птицы все громче и настойчивее сообщали о приближающемся дне.