Межсезонье

Распахнул дверь, через черный ход вышел во двор и, морщась от неприятного ощущения, сотворил небольшой — всего в полкулака, — огненный шарик. Ладони моментально заныли от холода, но лучше уж так, чем бегать по морозу. Облетевший двор тусклый светлячок разогнал предутренний мрак. Не заметив ничего подозрительного, сторож вернул шарик обратно и поспешил укрыться от мороза в помещении.

Оставалось проверить склад.

Сменщик опоздал на полчаса. А когда заявился, в бендежке стало не продохнуть от свежего перегара, и Костя сразу засобирался домой.

— Я чай принес, — будто извиняясь, выставил на стол пачку заварки Леонид Ершов — мужик лет сорока, умудрявшийся работать сразу на трех или четырех работах и при этом находить время для злоупотребления алкоголем. — Оставайся, Кость, сейчас заварю.

— Давай, — согласился парень. Для «Западного полюса», пожалуй, слишком рано, а возвращаться в съемную комнатушку особого желания не было. Тем более что ни на уголь, ни на дрова денег нет. — Хоть согреюсь.

— Чего ты мерзнешь-то? — Ершов скинул порванную в нескольких местах фуфайку на лежанку.

— Пиромант, — поправил Костя и выложил на стол сигнальный амулет, настроенный на связь с ближайшим околотком Дружины.

— Один черт, — махнул рукой растопивший буржуйку последними дровами сменщик. — Огонь производишь? Вот и согрей себя.

— Себя не могу, — поежился Костя. — Наоборот, мерзнуть начинаю.

— Беда с тобой, — усмехнулся Ершов. — Нет желания к гимназистам прибиться? Глядишь, чему полезному научился бы.

— Не берут. — Костя не стал ничего объяснять и залил заварку кипятком. Уник — это уник, колдун — это колдун. И прыгнуть выше головы не получится.

— А наплюй! — посоветовал Леня. — Давай чай пить…

Чай пили молча. Ершов отходил от похмелья, Костя просто грел пальцы о горячий граненый стакан. Потом посмотрел на ходики — было без малого семь, — и начал собираться.

— Закрой за мной, — направился он к выходу и уже на улице махнул сменщику рукой: — Бывай!

— Счастливо! — Ершов запер дверь на засов.

"Подняв воротник пуховика, Костя осмотрелся по сторонам, поежился от холодного ветра и потопал по направлению к Красному проспекту. Толком еще не рассвело, небо затянули низкие снеговые облака, и народа на улице не было вовсе. Хорошо хоть потеплело за ночь. Вчера такой дубак стоял, что плевок на лету замерзал.

— Эй ты, иди сюда! — Задумавшийся парень не заметил, как со двора двухэтажки наперерез ему выскочила смутно различимая в темноте фигура.