Межсезонье

Неожиданно осознав, что все больше и больше погружаюсь в прошлое, припоминая старых друзей и врагов, успехи и неудачи, и постепенно теряю связь с окружающей действительностью, я выругался и постарался выкинуть из головы посторонние мысли. И получаса с бесноватой не провел, а уже соображаю с трудом.

Когда с расчетами было покончено — пять лампад стояли на полу, одна на подоконнике, остальные пришлось развешать по стенам, применив обнаруженные в сумке нехитрые приспособления, — я занялся пентаклем. Лучи пятиконечной звезды, в навершиях которых и стояли лампады, оказались неровными, и вписать их в круг оказалось делом нелегким.

Отложив порядком стертый кусок известняка, я выдернул пробку из небольшого пузатого бутыля и заставил бесноватую сделать несколько глотков полынной настойки. Девушку едва не выгнуло дугой, она попыталась выплюнуть горькую жидкость, но не тут-то было — настойку ей пришлось выпить до последней капли.

— Где я? — откашлявшись, прошептала девушка. — И почему здесь темно?

— Что ты помнишь? — разжигая лампады, поинтересовался я. Бесам полынь не по вкусу. Вполне возможно, что хватит и одной настойки, вот только, наверное, улучшение временное. Ладно, что там с тенями? Вроде везде светло, даже по углам не прячутся — потому и мебель заставил вынести.

— Зеркала… — ответила наконец долгое время молчавшая одержимая.

— И что в зеркалах? — Зубами вытащив пробку из флакона с маслом, я начал по три-четыре капли добавлять его в лампады.

— В зеркалах коридор свечей, — на этот раз без заминки ответила бесноватая. — И человек. Он приближается. Он что-то говорит. Глаза! У него черные глаза! Совсем черные! Будто в них сама тьма! Нет!.

— Как интересно, — хмыкнул я и вытащил из сумки футляр с полированными серебряными дисками. Тоже вроде как зеркала. Только кривые. Теперь-то понятно, что с девушкой стряслось — захотела погадать дуреха на суженого-ряженого, поставила два зеркала друг напротив друга, пару свечей зажгла да и заглянула. А там… А что интересно там? — Ты знаешь этого человека?

— Это у Святых имен без счету, а бесам имя легион. — Лишенный жизни голос наждаком прошелся по нервам.