Между прошлым и будущим 1943-1944 (СИ)

Гришу перевязывал бледный Дмитрий Сергеевич. Плачущая Алена пробралась через толпу и упала на колени перед Дашей – Дашенька, Дашенька, дай их мне.

- Они голодные! – Даша вздрогнула и посмотрела на Алену. – Я его убила! –Вспомнив белое как приведение лицо мужа , она дико зарыдала.

Прошедшие три дня были для Даши адом, похоронив детей и свекровь, Вехестов, она сидела с Аленой, молча, смотрела на улицу. Вся в черном и только русая коса белела проседью.

-Алена, а к вам в школу радисток можно пойти – Вдруг спросила Даша, равнодушно посмотрев на Алену.

- Да, наверно! – Прошептала Алена и заплакала.

В дверь постучали, вошел майор Житомиром, он был бледен – Простите, я хотел принести свои соболезнования. Я не знаю, как сказать Вальтер погиб.

Даша посмотрел на него спокойно, как то безразлично – И как!

- Их самолет попал под обстрел, самолет упал, ни кто не выжил!

- Я могу пойти в школу радисток?- Спросила Даша, она вдруг задала себе вопрос, а что делал Вальтер в самолете, но это вдруг стало так не интересно.

Она машина, она машина так надо, надо дальше жить хоть как, убить всех их кто убил ее детей, родителей и мужа, она будит мстить. И стало так хорошо и спокойно, что она даже удивилась, что когда – то ее что – то беспокоило, она переживала.

- Да! – Пробормотал Житомиром, вдруг он, испугавшись этой женщины, этих до ужаса спокойных глаз и равнодушного тона. – Я приказ подпишу. – Пробормотал он и быстро выскочил из дома.

Через два дня Даша училась с Аленой.

Через три дня Муха и Гриша ушли на фронт."

"====== Как хотелось, что было так... ======

..Вот уже довоенные лампы горят вполнакала –

И из окон на пленных глазела Москва свысока...

А где-то солдат еще в сердце осколком толкало,

А где-то разведчикам надо добыть “языка”.

Вот уже обновляют знамена. И строят в колонны.

И булыжник на площади чист, как паркет на полу.

А все же на Запад идут и идут эшелоны.

И над похоронкой заходятся бабы в тылу.....

В. Высоцкий ” Песня о конце войны”

Закат словно прокрался в каждый дом, чуть блестел огонек в одной из изб, пролаяла собака.

Коренастый мужчина тяжело шагал по дороге. Уже были видны в поблекших лучах первые дома. Он сбросил вещмешок, тяжело вздохнул и последний луч пронесся по обветренному с глубоким шрамом на щеке Гришиному лицу, пробежал по капитанской форме. Гриша поднял мешок и зашагал дальше. 1946 год дома стоят где – то обветшалые, а где – то уже подремонтированные.