Миг бесконечности. Том 2

В Москве он даже отважился сделать ей предложение, но она отказалась продолжать эту тему. Советовался, как быть: настаивать или повременить?

— И что ты ему ответил?

— Что не стоит спешить, надо дать ей время подумать. Не мог же я ему сказать, что он опоздал и у него снова нет никаких шансов?

— А почему он опоздал?"

"— Потому что у него появился серьезный соперник. А уж с этим парнем я хорошо знаком: если он что-то втемяшит себе в голову — не отступится! — самодовольно рассмеялся Вадим. — Даже если его дама сердца питает к кому-то нежные чувства.

— А нежные чувства к Генриху на самом деле давно присутствуют, — провокационно заметила Катя, но тут же успокоила: — Исключительно как к другу.

— Вот видишь! Я оказался прав. Нельзя было вот так, с ходу, рушить чужую сказку, — переложив голову Кати на подушку, он оперся на локоть и хитро прищурился: — А теперь давай подробнее: когда это ты была к нему неравнодушна?

— Тебе интересно?

— Еще как! Я хочу знать поименно всех, кто тебе когда-то нравился.

— Зачем?

— Чтобы не подпускать к тебе подобных друзей на пушечный выстрел! — грозно произнес он. — Итак, когда тебе понравился Генрих?

— В детском саду и понравился.

— То есть как?

— Мой отец тогда служил в Темиртау, и мы ходили в одну группу. Но вспомнили об этом только на зимней сессии на первом курсе. Он прав, я была в него влюблена, но достаточно быстро поняла, что мы с ним не пара.

— И почему не пара?

— Была одна история. Генка ненадолго увлекся преподавательницей немецкого.

— Серьезная ошибка. А он знал о твоих чувствах?

— Нет. Я никогда ему не признавалась. Хотя, наверное, догадывался.

— И ты не смогла его простить?

— Сразу не смогла. А когда простила — это уже не имело значения.

— Почему?

— Я тогда даже в больницу попала. Тело спасли, душа со временем излечилась, а вот любовь умерла. Любовь, она ведь не возрождается заново, что бы ни говорили. У нее, как и у людей, одна жизнь. Она может впасть в анабиоз, ее можно глубоко и больно ранить — выкарабкается.

— Глубоко… — Вадим откинулся на подушку и тоже уставился в потолок. — Но спорно. Получается, ты сама убила в себе любовь к Генриху?

— Не совсем. Сначала он ее смертельно ранил, а затем я не оставила ей шансов на спасение. Вот она и умерла.

— А как же он? Насколько я понял, все эти годы он продолжал тебя любить?

— Поздно.