Место под солнцем

— У вас замечательный кофе, Феликс Эдуардович.

— Это из бара. Если вы хотите курить, не стесняйтесь, я сам недавно бросил, но запах табачного дыма люблю.

Он подвинул майору большую хрустальную пепельницу. Иван с удовольствием затянулся. Настроение собеседника между тем опять изменилось. Он заерзал в своем кресле, заговорил быстро и возбужденно:

— Я знаю, Глеба заказали. И все это знают. А насчет других версий убийства — да, тайных недоброжелателей у Калашникова было много. Он был человеком ярким, талантливым, везучим.

Гришечкин покрылся испариной.

— Понятно, — кивнул Иван, как бы не заметив ни волнения своего собеседника, ни странной последней фразы. — У вас есть какие-либо предположения насчет заказчика? Вы кого-то конкретно подозреваете?

— Не знаю… — Гришечкин опять сник, стал вялым и отстраненным.

— Хорошо, — кивнул майор, — а почему вы опасаетесь стать следующей жертвой?

— Это простая арифметика! — вздохнул Гришечкин. — Когда убивают хозяина, следующим может стать управляющий. Вы сейчас начнете ворошить личную жизнь Калашникова, найдете там много всякой гадости, а настоящего убийцу потеряете! Да, Калашников был не самым порядочным и чистым человеком, но не лезьте в это. Слышите? Его многие ненавидели, но никто не стал бы стрелять из кустов.

Толстяк опять завелся, перешел на крик, он побагровел и даже поднял руку, чтобы шарахнуть по столу, но в последний момент одумался, пухлая кисть безвольно, мягко упала на дубовую столешницу. Майор дал ему отпыхтеться и прийти в себя, молча наблюдал эту странную вспышку нервозности и пытался понять, чего здесь больше — искренней истерики, испуга или идет заранее продуманный, отрежиссированный спектакль.

«Зачем он так старается внушить мне, будто Калашникова могли только заказать? Неужели он надеется, что мы поверим на слово и не сунемся в личную жизнь его драгоценного шефа? Не может быть, он ведь не идиот… Однако он в который раз повторяет разными словами одно и то же.

— Однако кто-то все же выстрелил.

— Нодар Дотошвили. — Гришечкин назвал это имя еле слышно и тут же замолчал, лицо его резко побледнело, он прикрыл глаза и обессиленно откинулся на спинку кресла.