Место под солнцем

Ее раздражало, что примитивную сцену из идиотского боевика, в котором и играть-то нечего, они мусолят третий час, снимают дубль за дублем.

— Человека, — произнес режиссер совсем мрачно, — обычного живого человека. Которого жалко, за которого страшно.

— А скажи, пожалуйста, дорогая Маргоша, — ехидно спросил Званцев, — когда ты в последний раз ездила общественным транспортом?

— Не беспокойся, ездила, — фыркнула Маргоша.

— Кто убил Глеба Калашникова?! — вдруг ни с того, ни с сего заорал Вася. — Думай об этом! Поняла? Думай, анализируй! Это ведь важно для тебя! Ты мужа своего любишь? Вот, у него убили единственного сына!"

"По красивому лицу Маргоши пробежала тень.

В подвале повисла неприятная тишина. Все с осуждением покосились на Васю. У Маргоши действительно трагедия в семье. И напоминать ей об этом сейчас ради того, чтобы подсластить живыми чувствами откровенную халтуру, которой они все здесь занимаются, — неуместно, нетактично, кощунственно даже.

Глеб Калашников Маргоше все-таки близкий родственник.

Конечно, слово «пасынок» звучит двусмысленно, если учесть, что мачеха моложе его на десять лет. Но семья есть семья. Смерть Глеба — это одно, а идиотский боевик — совсем другое. Надо отделять зерна от плевел.

— Маргоша, ты на него не обижайся, — Званцев прервал неловкую паузу. — Я, когда был маленький, снимался у Говорова в «Каменных лугах». Он, чтобы я заплакал в кадре, взял и свернул голову живому попугайчику у меня на глазах. Так что Вася у нас не совсем псих.

Бывает хуже. Слушай, а когда похороны-то?

— В понедельник, — тихо ответила Маргоша, — в восемь панихида в казино, в десять отпевание на Новослободской, в церкви Преподобного Пимена.

— А версии есть какие-нибудь?

— Не знаю. — Маргоша отвернулась, давая понять, что разговор ей неприятен.

В казино «Звездный дождь» игорные столы были накрыты черным крепом. Ресторан не работал, даже скатерти убрали. Портрет Глеба Калашникова в траурной рамке висел на самом почетном месте — у эстрады, где обычно выступали стриптизерки.

Под портретом стояли огромные корзины с живыми цветами.

Охранник в строгом костюме проводил майора Кузьменко в кабинет управляющего.

Маленький гладкий толстяк лет сорока с пыхтением поднялся из вертящегося кресла и протянул пухлую влажную кисть.

— Гришечкин Феликс Эдуардович, — представился он со скорбным вздохом. — Кофе? Чай?

— Спасибо, кофе, если можно. Иван уселся в мягкое кожаное кресло.