Место под солнцем

Что случилось? Всего двадцать минут назад она покормила бабушку ужином. На кухне был беспорядок, Оля хотела сначала прибрать, но Иветта Тихоновна кричала, что умирает от голода и нечего там возиться с посудой. Оле пришлось унести с письменного стола свою пишущую машинку, сдвинуть в сторону книги и тетради с конспектами, покормить бабушку в комнате. Гречневая каша, две большие котлеты, три бутерброда — хлеб, масло, вареная колбаса — все исчезло за десять минут. Бабушка ела жадно, быстро, неопрятно, крошки падали на письменный стол, масло таяло на подбородке.

— Почему у тебя дрожат руки? — спросила Иветта Тихоновна.

— Ничего не дрожат. Все нормально, — ответила Оля, комкая салфетку.

— А что у тебя с лицом? У тебя такое лицо, будто ты чем-то недовольна.

— Я всем довольна. У меня нормальное лицо. Прости устала.

— Устала? А почему ты так поздно вернулась? Где ты была?

— В университете, потом на работе.

— Но ты пришла в половине второго ночи, занятия кончаются в четыре, работа у тебя с шести до одиннадцати.

— Гуляла, — пробормотала Оля, собирая со своего письменного стола грязную посуду.

— С кем ты гуляла? — Иветта Тихоновна шумно пила чай с молоком, хрустела вафлями.

Оля не заметила, как исчезла целая пачка дешевых вафель, осталась только блестящая обертка со сладкими крошками. А она-то рассчитывала, что хватит хотя бы на два дня.

— Одна. Я гуляла одна.

— Врешь. Скажи, почему ты мне все время врешь? Оля ничего не ответила, убрала со стола грязную посуду, протерла прозрачный пластик влажной тряпкой, водрузила на место свою пишущую машинку, аккуратной стопкой сложила тетради с конспектами.

После ужина она усадила Иветту Тихоновну в ванну с теплой водой, тщательно вымыла, как маленького ребенка. Бабушка при этом стонала, охала, кряхтела, словно мытье для нее было сущим мучением. Оля знала, что эту простую процедуру Иветта Тихоновна может выполнить сама.

— Я упаду и сломаю шейку бедра. Большинство людей моего возраста умирает от перелома шейки бедра. Разве так сложно помочь мне вымыться?

Сейчас, когда все вечерние процедуры позади и можно наконец побыть в тишине, не отвечать на вопросы, не выслушивать замечания, бабушка опять кричит и требует чего-то.