Месть валькирий

Когда Буслаев вновь получил способность видеть, в подвале, кроме него, никого не было.

Он разжал ладонь. В ладони у него лежал маленький темный пузырек с узким горлом.

«И меня еще будут уверять, что это не яд!» – буркнул Меф, машинально сунув пузырек в карман.

Он сообразил вдруг, что полуночная ведьма впервые выследила его не где-нибудь, а у подъезда Ирки. Интересно, связано это как-то с Иркой?

И вновь он вспомнил слова Бабани, а точнее, последнюю, прежде показавшуюся неважной фразу:

«Чайные чашки куда-то пропадают! А иногда бывает – раз! – и нашлись все».

«А иногда бывает – раз! – и нашлись все», – повторил Меф. Это могло означать лишь одно. Раз чашки все же отыскивались, значит, временами кто-то бывал в доме, кто-то, знавший о заклинании и возвращавший Бабане ее посуду.

Бывал, но кто?

Меф поклялся себе, что узнает ответ.

Глава пятая.

HONESTA MORS TURPI VITA POTIOR[2]"

"Только так можно избыть величайшее из зол. Конечно, есть и другие силы, ведь и сам Саурон – всего лишь прислужник другого, давнего Врага.

Дж. Р.Р. Теткин «Властелин колец».

«Почему полночь называют полночью? Разве двенадцать часов – это половина ночи, если приличные люди только в двенадцать начинают вспоминать, что работу еще никто не отменял? Хотя, конечно, если с курами ложиться и с петухами вставать – тогда да, половина.

Мысль была механической, скользящей. На самом деле лишь два страшных слова сверлили ее память, и слова эти были «полуночная ведьма».

Она сидела в небольшом сквере – если так можно было назвать аллею с двумя рядами деревьев посреди прямого как перст асфальтового шоссе – и смотрела на небо, темнеющее грозно и медленно, словно кто-то безжалостно поворачивал регулятор ночника.

Несколько раз в кармане у Ирки начинал звенеть небольшой восточный колокольчик – круглый, медный, с крестообразной прорезью внизу.

– Ну уж нет, Багров! Сам же учил меня скрываться! Теперь можешь убедиться, хорошая ли я ученица, – говорила Ирка, зная, что это он вызывает ее, пытаясь и одновременно не в силах отыскать.

Колокольчик звенел не переставая. Матвей, видимо, здорово нервничал, однако простить ему птицы Ирка не могла. В ее глазах это было продуманным и жестоким убийством.