Месть в ажурных чулках

— И чего стучите? — вполне миролюбиво поинтересовалась она. — Дверь открыта. Петька мой, соседушка горемычный, замки третьего дня снял, да и пропил. Теперь пока все из дома не пропьет, не успокоится. Потом начнет обратно разное барахло стаскивать. А потом снова все пропьет и новое притащит. И какой из этого вывод? А вывод тот, что ничего вечного в этой жизни не бывает.

И сделав это неожиданное философское умозаключение, старуха зашагала прочь, даже не поинтересовавшись, зачем девушки пожаловали к ним. Тем не оставалось ничего другого, как последовать за странной старухой.

Но в данный момент к разговору он был не пригоден. Так как был пьян и лежал в своей комнате прямо на полу на старом прогнившем одеяле. При одном взгляде на мужика подруги поняли, что Ларискин Виталик никак не мог быть этим типом. Перед ними лежало совершенно опустившееся существо с длинными грязными волосами и такой же бородой, в которой застряли крошки и мусор.

Ухватившись за стенки, они переглянулись.

— Кто будет его будить? — спросила Леся.

— Я не могу! — побледнела Кира. — Он совершенно жуткий.

— Давай бабушку, его соседку, попросим, — предложила Леся. — Может быть, она уже к нему притерпелась.

— Принюхалась, ты хочешь сказать? — переспросила Кира.

— Давай попросим, — взмолилась Леся.

Но бабка отказалась от почетной миссии совсем по другой причине. Соседом она не брезговала. Отнюдь. И никакого особого запаха от него не обоняла.

— А только будить я его все равно не стану, иначе он проснется злой, словно медведь-шатун, да и драться станет! — заявила она подругам, не трогаясь с места со своего стула в углу комнаты возле столика с каким-то вязаньем. — Если его пьяного разбудить, точно в драку полезет. А так он смирный. Нажрется себе и спит.

Судя по ее словам, пить Горемыко мог еще несколько дней. В прихожей подруги заметили кое-какую одежку и обувь. На кухне имелась хозяйственная утварь, явно не так давно прибывшая из магазина. А телевизор в комнате у бабки тоже был хоть и маленький, но новый."

"— Руки у Петьки золотые, а меня, когда в себе, бабой Дусей зовет, — заговорила вдруг бабка. — Да он вообще-то неплохой человек, — продолжила она.