Месть – блюдо горячее

И рассудил правильно, собака! Ведь, если бы не догадливость Алексея Николаевича, мы никогда бы не узнали, в чьих руках билет.

– И что сейчас? – с азартом продолжил расспросы Николай Павлович.

– Сейчас у нас игра без козырей. Ванька будет молчать как скала. Ведь, покуда не нашли труп, никакой следователь не решится обвинить его в убийстве. А тело, он это знает, найти невозможно. У Ваньки сильные карты, нам его не обыграть.

Дубровин победно посмотрел на питерца:

– Плакали ваши денежки, Алексей Николаич. Эх, надо мне было соглашаться на сотню!

Дьяконов рассудил:

– Убедительно, весьма даже.

– Остаюсь при своем мнении. Вот завтра начну месить вашего Сухоплюева, он и расколется. Зачем ему подозрения в убийстве? Билета уже нет…

Саратовцы посмеялись над гостем, и он ушел.

Утром в номер к Лыкову постучался Дубровин и закричал с порога:

– А вот не допросите вы Ваньку!

– Это отчего же?

– А он только что сбежал.

Статский советник сел на диван и приказал:

– Докладывайте.

Главный сыщик начал рассказывать:

– Сегодня утром городовой повел Сухоплюева на допрос к судебному следователю…

– Откуда повел?

– Из отделения губернской тюрьмы на углу Большой Сергиевской и Садовой.

Питерец с досадой стукнул себя кулаком по колену:

– Вот дуроплясина! Гнать таких надо со службы!

– Как есть дуроплясина, – согласился саратовец. – Парень прельстился этой сдачей и вынес Ваньке пачку ростовского табаку.

Сыщики минуту молча сидели, потом Иван Дмитриевич добавил:

– Своим побегом Сухоплюев доказал мою правоту. Он убил бывшего околоточного, труп спрятал или уничтожил, а дорогостоящий билет скрывает.

– Надо поставить на уши весь Саратов, – заговорил командированный. – Притон за притоном, денно и нощно.

– Если Ванька убил, то он сбежит прочь.

– Вы ищите по своим возможностям, а я по своим, – насупился Алексей Николаевич. В глазах собеседника он прочитал вопрос: какие у тебя тут возможности, заезжий турист?

В результате весь день Лыков с Азвестопуло провели в тюрьмах. В Саратове было аж два исправительно-арестантских отделения. Первое соседствовало с временно-каторжной тюрьмой, а второе – с губернской.