Мертвец с улицы Синих Труб

Окон в вагоне не было – кроме того, что в кабине. Там же, вероятно, располагались двери для машиниста, но к ним подобраться, незаметно минуя автоматона, было невозможно.

«Как же проскользнуть? Как?!»

И тут он понял, что делать. Кажется, это был единственный вариант.

– Вы что-то придумали? – спросила Лиззи, проследив за взглядом Лео и отметив мрачную решимость, вдруг появившуюся в его глазах. – Вы что, хотите напасть на машиниста? Остановить вагон?

– Нападать на него, пока мы движемся, очень опасно.

Вдруг вагон перевернется…

– Тогда что?

– Когда мы прибудем и вагон встанет, я отвлеку машиниста, а вы проскользнете мимо и броситесь бежать как можно скорее.

– Как вы его отвлечете? Вы решили пожертвовать собой?

– Мисс Хоппер, вы…

– И слушать ничего не желаю!

– Мисс, вы должны понять. Мне ничего не будет, потому что я уже мертв. Так что даже в худшем случае ничего не изменится. Разве что я просто перестану думать и говорить…

– Не хочу, чтобы вы переставали думать и говорить! – Лиззи раздраженно сморщила лоб и отвернулась.

– Будете хмуриться – превратитесь в хряккса, – сказал Лео. Лиззи глянула на него с таким возмущением, что ему на миг даже стало страшно, и он поспешно добавил: – Так бабушка говорит.

– Я морщусь, потому что вы болван, – сделала выпад Лиззи. – И вообще, я обожаю хрякксов.

– Терпеть их не могу.

– А я вас терпеть не могу.

– Это взаимно.

– Что-о? Меня все любят!

– Кроме меня.

– Почему это?

– Я же сказал, что терпеть не могу хрякксов.

– Ах вы…

Лиззи уже вскинула руку, чтобы как следует садануть этого возмутительного наглеца, но Лео внезапно произнес:

– Уверен, у вас есть ради чего жить…

И она замерла с поднятой рукой. А потом опустила ее.

– Мой брат. Без меня этот недотепа пропадет: в том, что не касается его службы, он беспомощен, как ребенок. Я забочусь о нем. – Лиззи всхлипнула. – Он, вероятно, даже не знает, как заваривается чай, или что булочки не появляются на тарелке сами по себе.

Кажется, он считает, что они просто возникают, если глядеть на тарелку достаточно долго и крайне пристально. Что он станет без меня делать? Но знаете, чего я боюсь сильнее всего, Леопольд? Если я умру, он ожесточится, станет злым. Не могу этого допустить. Я боролась с гадостным влиянием его напарника, злобного констебля Бэнкса, столько лет не для того, чтобы тот победил и сделал Хмырра таким же, как и он сам, закоренелым негодяем.