Мент

"

"Воспользовавшись всеобщей занятостью и отсутствием интереса к его персоне, Леха незаметно переместился за компьютер и запустил свой любимый компакт-диск с «Вольфом». В компьютере что-то затрещало, захлопало, завыло. Калина и Дорофеев отнеслись к этому спокойно. Они готовы были вытерпеть все, лишь бы Бабкин не путался под ногами и не доставал всех дурацкими советами. Леха же разошелся не на шутку.

– Что, гестапо хреново?! – орал он. – Не нравится, когда мозги по трубе!..

Ну, кто еще? Ты? Ну, давай, фашистяра! Выкусил? Теперь будешь знать наших!

Подожди, подожди, сейчас и с псиной твоей разберемся… Ах ты сука! Да ты что себе позволяешь? – Бабкин схватил «мышь» и что было сил застучал ею по столу.

Бьющийся в истерике Бабкин, собачий лай, треск выстрелов и грохот принтера – это уже походило на конец света.

– Все, военно-полевые учения окончены! – не выдержал Дорофеев, подскочил к компьютеру и выключил его. В кабинете стало тихо. Только принтер продолжал грохотать. Недоумевающе переглянувшись, Дорофеев и Бабкин уставились на выползающий из него лист.

– Возможно, что-то интересное, – предположил Бабкин. – Только не по-нашему.

– Дождавшись, когда принтер закончит стучать, он взял лист и, пробежав глазами по строчкам, объявил:

– Это Сомову. Дальше непонятно, потом циферки, потом опять не по-нашему, потом «Берн» и дата… сегодняшняя.

– Спасибо, Леха, за перевод. – Дорофеев вырвал лист у Бабкина и сунул его под стекло на столе. – Пусть лежит.

– А может, выкинуть на фиг? – предложил Бабкин.

– Ребята, у нас вроде как поминки, – напомнил Калина и кивнул на входящего Гурвича. – Во, и Миша уже подоспел.

Обменявшись уничтожающими взглядами, Бабкин и Дорофеев молча сели за стол.

На правах старшего Ваня принялся разливать. Потом поднял свой стакан и оглядел коллег – вдруг кто-нибудь захочет высказаться. И тут же понял, что дальше мрачных физиономий дело не пойдет.

– Ну что, мужики, вздрогнем? – предложил он и опрокинул в рот свою порцию.

Капитан Саша Калина и старлей Леша Бабкин без промедления последовали его примеру. Миша Гурвич едва пригубил из своего стакана и тут же закашлялся под неодобрительными взглядами. Дружно захрустели солеными огурцами, принесенными, как водилось, Дорофеевым из дому, затем выпили еще по одной. Говорить о Сомове не хотелось, хотя все прекрасно понимали, что на поминках без воспоминаний о покойном не обойтись.