Жена моего брата

Он спиной ко мне и, увлечённый неравным боем, не видит меня. Барс, вставая на задние лапы машет передними на охранника, тоже пытаясь участвовать в бою. Хвост свирепо лупит из стороны в сторону. Прыгает и повисает на бедре.

Ставлю пакеты на снег. Отскакивая назад от охранника, Тихон врезается в меня спиной. Улыбаясь, перехватываю за руку и, под удивленный вопль, заваливаю его в снег.

— Всегда жди удара в спину.

— Демид!

— Привет, Тихий.

Меняю хватку, пожимая его руку.

— Как вы тут?

Тяну на себя, помогая подняться.

— Нормально.

Смотрю на горящие окна дома. Отпустив руку Тихона, иду в дом. Камин горит… В гостиной еë нет. Из кухни пахнет печённым. Но там тоже её нет. В столовой накрыт массивный дубовый стол. Стоят свечи. Прибора два.

Поднимаюсь по лестнице наверх. Играет фортепьяно, что-то глубокое. У моей Карельской девочки вкус не по возрасту. Это создаёт вокруг неё особую ауру, флëр…

В ней много намешано — и простого девчоночьего, и аристократического, и ведьмовского… Второй такой не существует.

Дверь в комнату приоткрыта. На кровати перед Златой лежит платье. Стоя спиной ко мне, дергает завязки на шароварах. Они падают легким облаком по еë бедрам вниз. Коротенькая футболка в обтяжку ничего не скрывает от моего взгляда.

Я вспыхиваю… Забыл уже, что это такое — владеть женщиной. Толчки крови стучат во все места, словно я кипящий гейзер.

Моя…

Машинально сжимаю её лемби, задыхаясь от желания.

Поднимает золотистое платье. Прижимает к себе, разворачиваясь к зеркалу.

— Девочка моя золотая… — хриплю я.

Её пальчики разжимаются. Платье летит на пол. Глаза ошарашенно распахиваются.

В следующее мгновение, я, наконец-то, без страха и отвращения к себе, сжимаю еë, вдыхая запах распущенных волос. Они пахнут травами.

— Дэм…

Нет, не надо со мной сейчас разговаривать! Я сейчас невменяемый!

Вот они — губы, по которым так долго я брежу. Сжимая шёлковые пряди на затылке, разворачиваю еë, жадно впиваясь в вожделенный рот.

Мать вашу! Как же это поглощающе, сладко, головокружительно! Упиваясь чувствами, свободой и нежным теплым вкусом, с трудом гашу стоны. А может уже и нет, не слышу себя, в ушах шумит от курсирующей по венам страсти.

— Дэм! — выдыхает она, пытаясь отстраниться.

Не позволяя, целую настойчивее, глубже. Не отвлекайте меня, не трогайте нас! Порву! Меня так долго голодного травили этим запахом, этим телом, что я зверею. Щетина скользит по еë коже.