Мажор для профессора

И по хрен мне, год — это не так уж и много, если сравнить со смертной казни, но вот что будет с Дианой за это время, я боюсь представить. И это единственное, что меня мотивирует, я должен выбраться отсюда. Хрен знает как, денег у меня, конечно, нет, да и со взятками тут туговато. Но придётся что-то придумать.

— Ты! На выход, — постучал офицер по железным прутьям, когда в маленьком окне под потолком уже стемнело.

Я встал с доски на подобие скамейки и подошёл к выходу.

— Руки за спину, — приказывает он на ломанном английском.

— У меня есть право на один звонок, — говорю я, когда меня ведут по коридору с обшарпанными стенами.

— Таких распоряжений не было.

Ну, кто бы сомневался.

Дальше меня просто игнорируют, никаких ответов, объяснений, ни хрена! А потом начался ад. Переступая порог тайской тюрьмы, ты знакомишься с дискриминацией, ты никто, становишься рабом, на которого всем по хрен, и у тебя нет никаких прав.

В тюрьме никто не говорит по-английски, включая начальника. Приходится наугад выполнять то, что тебе приказывают, понимаешь ты или нет, никого не волнует.

Распорядок дня похуже чем в армии, всё строго по расписанию: подъём в пять утра; обмывание — это бочки, из которых разрешено взять не больше трёх кувшинов воды; завтрак, обед и ужин — это рис с какими-то помоями; перекличка и вроде как свободное время, когда ты считаешь трещины на потолке.

Вонь, болезни любых сортов, и всякое дерьмо, которого я в жизни не видел. Возмущаться и высказываться не имеешь право, да и сильно не хочется, каким бы ты храбрым не был. Видя, как некоторые сопротивляющихся заключённых избивают, потом бросают в камеру с поломанными конечностями и огнестрельными ранениями, то любое желание отпадает.

Выдерживают не все, некоторые, в особенность те, кто получил срок побольше, заканчивают свои мучения не самым гуманным способом.

Бывают дни, когда самому хочется закончить это всё, но мысли о сестре и профессоре, что так плотно засел в моей голове, и не только, не дают сойти с ума.