Мажор для профессора

И даже не пробуй говорить мне, что ты знаешь, потому что я считал тебя мёртвым, и, поверь мне, это другое. Мне до пизды, я могу сам тебе ноги переломать, если это будет гарантировать мне, что ты из дома не выйдешь, и будешь всё время в безопасности.

Он выдохнул и замолчал, а я сдерживался, чтобы не лыбиться как подросток.

— Давай, теперь объясняй!

64

Демьян

Громкий сигнал, доносящийся из открытого окна, заставил резко открыть глаза и в который раз выругался про себя. Вроде спокойной район, а шум как на красной площади, блять!

Тело рядом со мной зашевелилось, и я, повернув голову, забыл о причине своего пробуждения.

Не спорю, уехал он по делу, и как оказалось, по важному, но, блять, предупредить-то надо!

— И какого хрена ты не позвонил?! — повысил я голос после его рассказа.

— Я не знал, что там сигнала не будет, — виноватым голосом ответил он.

Мы уже сидели друг на против друга за столом в гостиной после горячего душа.

— До этого! До того, как поехал, мать твою, Серёжа! — сорвался уже.

— А ты бы дал мне заняться этим? — смотрит пронзительно.

— Нет! Не дал бы, — говорю правду и отворачиваюсь.

— Вот и не надо мне тут…

— Не охренел ли?! — перебиваю его своим ором. — Мы могли поехать вместе, решать всё вместе. А ты пошёл и рисковал своей задницей в одиночку. Ты, блять, знаешь, через что мы оба прошли, и опять заставил меня это чувствовать…

— Хватит орать! — встрепенулся он.

— Не веди себя как ребёнок, и не придётся отчитать…"

"— Будем сраться и дальше, или закроем тему? — с грохотом ставит чашку на стол. — Всё нормально, ничего страшного не случилось. Получил Кузнецов по морде, ничего страшного. Заслужил!

Я замолчал, не прав ни он, ни я, что развёл панику, у меня были все основания переживать.

— Впредь думай сначала, потом делай, — всё же говорю последнее слово.

— Я это уже понял, — опускает взгляд и обхватывает чашку двумя руками. — Прости! — тихо, почти не слышно.

— Прощаю, — говорю я с улыбкой.

Ну люблю его, куда я денусь. Я вообще не злюсь на него, переживал только, но и молчать не мог, он должен понять.