Мама по принуждению

— Ула!

С веселым визгом Маша убегает наверх, за ней собирается пойти и няня, но я останавливаю ее грозным:

— А вас, Штирлиц, я попрошу остаться.

Она недовольно поджимает губы и поворачивается ко мне, сжимает руки в замок впереди себя и спрашивает не без щепотки раздражения:

— Слушаю.

— Вы с девочкой занимаетесь?

— Чем именно?

— Не делайте вид, что не понимаете. Она задает кучу вопросов, на которые в ее возрасте уже должна знать ответы. Кстати, сколько ей?

Няня закатывает глаза, мол, ну вот, даже возраста ее не знаете, а уже меня учите.

— Ей семь, — спокойно отвечает она. — Недавно исполнилось.

— В этом возрасте она должна хотя бы иметь представление, откуда берутся дети, как их кормят.

— У меня не было необходимости это рассказывать. Девочка никогда не спрашивала.

Я вздыхаю. Не знаю, с какой такой тщательностью Адам выбирал няню, но вот эту неприступную и холодную грымзу он явно выбрал наобум. Ткнул в первое попавшееся резюме и печать поставил “Принято”.

— Адам Всеволодович ответил вам? — уточняю, потому что хочу с ним переговорить.

— Он вне зоны действия сети, — холодно сообщает она.

— Когда перезвонит, прошу вас дать мне трубку, — бросаю ей напоследок. — Можете быть свободны, я побуду с Машей.

— Но…

— Есть возражения? Их вы сможете высказать Адаму Всеволодовичу, когда она вас наберет.

— Хорошо, — она кивает. — Но я останусь с вами. Мне приказано не отходить от Маши ни на шаг.

— Да? И где же Маша?

Мне не нравится ее няня. Категорически. Если Елену Эдуардовну я не хотела принимать, решив, что справлюсь сама, то эта мегера раздражает меня одним своим осунувшимся и вечно недовольным лицом.

Маша появляется в комнате с большим чемоданом игрушек, вываливает их на кровать, чуть дальше Родиона. Я замечаю несколько кукол, кубики, одежду, всевозможные аксессуары. Девочка улыбается во весь рот, смотря на это все, а затем спрашивает:

— А колмить ты Лодиона будешь?

— Буду, — киваю.

Она кивает и поворачивается ко мне спиной. Няня, что стоит поодаль, ошарашенно смотрит на меня, но и слова не подает. Я прикладываю сына к груди, накрываю ту кофтой и говорю Маше:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Можешь поворачиваться.

Она удивленно смотрит на меня и Родиона.