Малышка (СИ)

Я бы очень удивился, услышь от него что-то другое. И все же, есть пара моментов, которые нужно обсудить, раз уж эта клякса упала на наши отношения и стереть ее не получится.

— Тест на отцовство? — спрашиваю я.

— Обязательно, как только вернемся и в самые кратчайшие сроки. Если ребенок не мой, поверь, она очень пожалеет, что вообще все это затеяла.

— А как же великодушное прощение?

— В моем лексиконе нет таких слов, Бон-Бон. — Мы останавливаемся прямо посреди проспекта, и лицо моего добермана становится непривычно жестким, почти злым.

 — Она чуть было не разрушила нас, понимаешь?

Просто киваю. Как же он мне нравится, мой ревностный хранитель нашего счастья. И пусть в глазах людей мы не достойны ничего, кроме осуждения и порицания, и ведем себя, как два зацикленных друг на друге эгоиста — нам все равно.

— Ты не доберман, — говорю я, старательно кусая нижнюю губу, чтобы не выдать себя улыбкой.

— Нет, нет, нет, малышка, на собачонку поменьше я категорически не согласен.

 — Рэм несильно шлепает меня по заднице, но интимность этого жеста практически выколачивает из меня попытки держать себя в руках. Как можно одновременно и распаляться, сгорая от желания, и растворяться в сотнях радужных пузырьков нежности?

— Как насчет Цербера? — озвучиваю альтернативу и по глазам вижу, что мой доберман определенно от нее в восторге.

Я становлюсь на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ, а он нарочно не делает ничего, чтобы облегчить мне задачу. И когда цель близка, в голове появляется какой-то странный шум.

Словно я ушла с головой под воду и все звуки превратились в смазанную, давящую на барабанные перепонки болтанку. Пытаюсь взмахом головы стряхнуть эту внезапную слабость, но становиться только хуже: перед глазами все плывет, конечности стремительно немеют.

— Бон-Бон? — Его обеспокоенный голос — единственное, что я способна разобрать. — Все в порядке?

— Я… я не уверена.

Цепляюсь в его рубашку на груди, чтобы не упасть, но меня отчаянно штормит, шатает из стороны в сторону и как будто испытывает на прочность.

Я уже практически ничего не вижу, только какие-то пульсирующие крапинки неопределенного цвета.

И проваливаюсь.

В себя прихожу на руках у Рэма: кажется, он уложил меня на какую-то скамейку и только что плеснул мне в лицо минералкой из бутылочки. Попытка подняться самостоятельно полностью проваливается, поэтому я протягиваю руку в молчаливой просьбе помочь мне сесть.