Малоизвестный Довлатов. Сборник

Люди сена избегают,Кони мяса не едят.Гости пьют вино с закуской.Тот под лавку загудел.Тот — еврей. Тот, вроде, — русский.(Каждый свой избрал удел…)В сфере досужих интересов героя — политика, народное хозяйство:"

"…Неверностью итогов в каждой смете,заведомо неправильными данными,не бюрократы ль извели до смертитоварищей Калинина и Жданова?..Герой не чужд искусству:

…Что делать, если ты художник слабый?Учиться в Лондоне, Берлине или Риме?Что делать, если не хватает славы?Жениться на известной балерине?.

…Она меня за жадность презирает,поэтому-то я с другой живу.Когда моя жена белье стирает,я повторяю, глядя на жену:«Ты женщина. Ты любишь из-за денег.Поэтому глаза твои темны.Слова, которыми тебя заденешь,еще людьми не изобретены…»В общем, сказ, ирония, подвох… Изнанка пафоса… Знакомая традиция, великие учителя. Ломоносов, Достоевский, Минаев, Саша Черный, группа Обэриу… Мрачные весельчаки обериуты долго ждали своих исследователей.

Повторяю, Уфлянд человек загадочный. Порою мне кажется, ему открыт доступ в иные миры. Недаром он так любит читать астрономические книги.

Все говорят — экстраверт, интроверт. Экстраверт — это значит — душа нараспашку. Интроверт — все пуговицы застегнуты. Но как часто убогие секреты рядятся в полиэтиленовые одежды молчаливой сдержанности. А истинные тайны носят броню откровенности и простодушия…

Семейная драма Уфлянда тоже неординарна.

— Все пишет, пишет… Хоть бы напился!..

Мало кто замечает, что Уфлянд — рыжий. Почти такой же, как Бродский…

Может, вылепить его из парадоксов? Веселый мизантроп… Тщедушный богатырь… Не получается. Две краски в парадоксе. А в Уфлянде больше семи…

Помню, сижу в «Костре». Вбегает ответственный секретарь — Кокорина:

— Вы считаете, это можно печатать?

— Вполне, — отвечаю.

Речь идет о «Жалобе людоеда». Молодой людоед разочарован в жизни. Пересматривает свои установки. Кается:

Отца и мать, я помню,Съел в юные года,И вот теперь я полныйИ круглый сирота…— Вы считаете, эту галиматью можно печатать?

— А что? Гуманное стихотворение… Против насилия…

Идем к Сахарнову (главный редактор). Сахарнов хохотал минут пять. Затем высказался:

— Печатать, конечно, нельзя.