Магия успеха

Морозов, Петухов, чем же его так господа фашисты рассердили? Слушайте, Осаф Александрович, — Марина Викторовна прищурилась под стеклами очков, и было непонятно, то ли она шутит, то ли на полном серьезе, — а не еврей ли Скунс?

Эгидовцы, держась только на кофе и амфетамине, не спали уже вторые сутки, — события развивались стремительно, а тут еще Плещеева вызвала к начальству. Уехал с утра, а сейчас уже почти девять, видно, случилось что-то очень серьезное.

— Да полно вам, Марина Викторовна. — Вздохнув, Дубинин бросил в рот таблетку активированного угля, запил «швепсом» и, не торопясь, принялся набивать трубочку.

— Да, наверное, вы правы. — Пиновская глотнула кофе, втянув душистый дым, горько вздохнула. — Жасминовый?

Она бросила курить пару лет назад и иногда глубоко жалела об этом.

— Жасмином у вас пахнет, как в раю. — Дверь открылась, и вошел Фаульгабер, взмыленный, разгоряченный, только что из спортзала. — Ну что, не приехал? Ребята волнуются.

— Как Толя? — Марина Викторовна ушла от ответа, выбрав кружку посолиднее, налила Кефирычу кофе. — Раны не беспокоят?

— Да нет, скоро будет в строю. — Застенчиво улыбаясь, Кефирыч опустился на жалобно заскрипевший стул, потянулся к бутерброду с сервелатом.

"Марина Викторовна тоже улыбнулась, но с оттенком уважения, она-то хорошо знала, что Фаульгабер обладает мощнейшей положительной энергетикой. Еще в бытность спецназовцем стоило ему только положить руку на рану, как сразу останавливалась кровь, и можно было не опасаться осложнений, а вообще же Кефирыч мог излечивать зубную боль, избавлять от спазмов и колик, врачевать мигрени, параличи и ушибы. Не он ли поднял на ноги Пиновскую, когда прошлым летом у нее открылась старая, плохо зарубцевавшаяся рана? Ясно, что и сейчас без него не обошлось, а все скромничает, отнекивается, мол, само заживает, как на собаке.

— «Чибо», давать самое лучшее. — Кефирыч шумно отхлебнул обжигающе горячий кофе, в два счета расправился с бутербродом и, уже принимаясь за следующий, вдруг пристально уставился на Дубинина: — Что, Осаф Александрович, нездоровится? Я же чувствую, как тебя крутит. Ну-ка, дай-ка.