Махинация

 — Я тебя не отдам, это факт, с которым им придется смириться. Я тебя, в принципе, никому не отдам, но, учитывая, как много сделала для тебя и твоей семьи эта страна, едва ли ты сможешь жить спокойно, чувствуя себя предателем родины.

Я даже кивать не стала, просто не хотелось об этом думать. Знала, что придется, но сейчас не хотелось.

— Как много жизней спас Полиглот? — вдруг спросил Саттард.

Вздохнув, я не совсем уверенно ответила:

— Десятки тысяч, не меньше.

Тень поправил трубочку капельницы, чтобы не загнулась, обнял меня уже двумя руками, помолчал, затем спросил:

— Что, если я сдам Гаэре принцип психологического программирования танаргцев?

Не поверив в первый миг, я приподнялась, глядя в его серьезные глаза, и потрясенно спросила:

— А есть… возможность?

— Есть, — спокойно ответил Саттард.

Я судорожно вздохнула.

— Мне важно знать: да или нет, Лея, — продолжил он, все так же серьезно глядя на меня. — Это главный козырь, который я могу выложить в переговорах. Учитывая твой статус и твою важность для Гаэры, я не уверен, что сработают два других.

И я поняла, что он советуется. Со мной. И не потому, что это важно для него, а потому, что это важно для меня, исключительно для меня.

— Ты пойми, — Саттард резко выдохнул, — Гаэра — это огромная система, можно сказать, машина, и ты в ней винтик. Как бы ты ни была уникальна, значима и ценна, тебе найдут замену в любом случае. В личных отношениях все не так, малыш. Половину сердца другой половинкой не заменишь никак, понимаешь?

Я поднялась и села, скрестив ноги.

Дал.

Взяла сверкающий невесомый экран, вбила личный, известный только мне код, но большого мужества требовало взглянуть в глаза шефа, который уже сидел в кабинете на своем рабочем месте. Полиглот не задавал вопросов, он просто внимательно смотрел на меня, позволяя высказаться первой.

И это требовало огромного мужества, но я все равно собралась с силами и сказала:

— Я люблю его.

Лицо старого, измученного жизнью, властью и ответственностью человека мгновенно ожесточилось. На скулах заходили желваки, в глазах промелькнула сталь, но вместо отповеди или выговора Полиглот задал всего один вопрос:

— И когда ты поняла это, Картнер?!

В настолько личных вещах признаваться было сложно, и все же я ответила:

— Когда возвращалась на Гаэру. Когда осознала, что все время думаю о нем.