Мафиози и его мальчик (СИ)

В каком-то смысле Яр их понимал.

К концу первой недели тишину палаты нарушил Хрюня, почему-то появившийся на входе со шваброй в руках – Хрюню он обычно работать не отправлял, если только не нужно было за кем-нибудь проследить.

Хрюня долго тёрся вокруг его двери, явно пытаясь привлечь внимание. Яр же поглядывал на него с опаской. С одной стороны, чтобы здесь, в больничке, ни произошло, Лысому вряд ли удалось бы что-то доказать. С другой – в сложившейся ситуации он вовсе не горел желанием подпускать к себе петухов.

В конце концов Хрюне отперла дверь медсестра, и он принялся возить тряпкой уже в непосредственной близи от койки больного. Медсестра ушла, а Хрюня, опасливо выгнув шею и из-под бровей бросив на Яра очередной косой взгляд, сообщил:

- Тебе посылка пришла.

Яр вскинулся и внимательно посмотрел на него.

- Что?

За дверьми послышались шаги, и Хрюня тут же торопливо уставился обратно в пол. Яр закашлялся и на всякий случай отодвинулся от него.

Прошли двое врачей, и Хрюня заговорил опять:

- Я там попросил отложить. Если надо получить – объясню как .

Яр отвернулся от него и уставился в потолок. В голове крутилась тысяча вопросов, ни на один из которых Хрюня не мог дать ответ – от банального «От кого?» до не менее банального «А тебе-то что?»"

"На последнее Сева всё-таки догадался ответить сам, не дожидаясь, когда Яр решит спросить:

- Хреново вышло, Хромой. Они ж, как выйдешь, тебя накажут и там уже будут всё отбирать.

Ты через общую очередь не ходи получать. Я тебе там покажу кой-чего.

Яр не знал, что ответить. Да и не успел сказать ничего. Уже через секунду снова послышались шаги, и они отшатнулись друг от друга как два прокажённых.

Новость о посылке всколыхнула что-то новое внутри Яра. Какую-то свежую струю с примесью любопытства и надежды. Ему даже захотелось выйти из больнички поскорей, хоть умом он и понимал, что именно этого делать нельзя никак.

Его выписали двадцать четвёртого марта, с утра.

Его барак как раз ушёл на завтрак, а сам он никуда уже не успевал. Зашёл ненадолго в камеру, сменил свитер и, проведя рукой по отросшей щетине, направился к дверям. Он настолько хорошо знал закуток по дороге от барака к столовой, что именно от этого места подвоха никак не ожидал. Оно было слишком широким, чтобы устраивать здесь тёмную – для троих места было слишком много, а вот десятеро помещалось легко.