Мафиози и его мальчик (СИ)

С тех пор, как ему перестали колоть обезболивающее, палец всё время чесался и болел, и Андрей не мог до конца поверить, что какое-то время у него пальца просто не было, – а теперь вот опять есть.

Тем не менее до снятия бинтов оставалось два дня, и Андрей ждал этого момента с нарастающими нетерпением и опаской.

Серёга больше не приходил, но всё время звонил и справлялся, как дела. Обещал к тому же найти ещё парочку моделей, если сессия пройдёт удачно.

Дима, напротив, заходил каждый вечер, но стал каким-то замкнутым и отстранённым, так что Андрей уже жалел о сказанных в порыве откровенности словах.

Подарков он больше не приносил – по крайней мере, от себя; однако ещё один подарок Андрей всё же получил. Если быть точным, упакован он был как один, но внутри вещей было целых три: кашемировая безрукавка золотисто-коричневого цвета, в тон ей крупной вязки шарф и фотоаппарат – не только дорогой, но и просто хороший, один из трёх, которые Андрей подумывал купить, но не решался, не имея толком дохода.

Едва Андрей увидел фотоаппарат, его пробрала дрожь. Принимать анонимных подарков он не хотел, а с некоторых пор и не любил. Однако, когда взял его в руки, понял, что отказаться просто не может. Это были не безликие золотые часы, которые прислал ему когда-то Эдуард, и не одна из его картин, больше славившая дарителя, чем получателя. Эта вещь была «его». Она идеально лежала в руке и, казалось, дышала едва уловимым теплом. Андрей хотел и боялся поверить, кто мог её прислать – и желая проверить свои подозрения в последний раз, развернул безрукавку, рассчитывая отыскать на ней знакомые буквы Calvin Klein.

Андрей глубоко вздохнул, проклиная собственную глупость, но именно потому, что не мог толком ни подтвердить, ни опровергнуть свои подозрения, решил фотоаппарат всё же оставить себе.

Дима нервно облизнул губы, услышав, как звонит телефон, но трубку всё-таки снял.

- Да?

- Это я. Узнал?

- Да.

Яр побарабанил пальцами по столу.

- Ну… как у него дела?

- Выписывают завтра. Всё уже хорошо.

Наступила тишина.

Яр думал о том, как неожиданно приятно оказалось просто что-то Андрею дарить. Выбирать для него одежду и технику, даже просто еду. Ничего подобного он не испытывал ни с кем – ни с Мирой, ни с другими женщинами, ни даже с Богданом.

И то, что не надо было потом смотреть Андрею в глаза, делало эти подарки только приятней. Он ничего не ждал – и потому ничего не боялся потерять.