Мафиози и его мальчик (СИ)

Он ходил по коридорам здания, которое не так давно было его клубом, рассматривал пустые почерневшие залы и пытался представить, что вот, ещё месяц назад, здесь планировал открывать второй танцпол, а здесь – собирался поставить столики для VIP-зоны.

Все эти планы казались далёкими и бессмысленными, как сон. Как и сама та жизнь, в которой он пытался сочетать работу в клубе с охраной богатого бизнесмена, по пояс утонувшего в криминале.

Теперь он проснулся. Пробуждение не принесло радости. Глаза были сухими, и свет больно резал зрачки.

Зато прошлое виделось неожиданно чётким, лишённым флёра влюблённости, сильных эмоций и бесконечной тоски, которая наполняла его все годы знакомства с Яром.

Хотелось смеяться, но не от радости. Просто что-то клокотало в горле и рвалось наружу. Может быть, это была злость.

Он закончил обход и остановился посреди зала. Достал сигарету и закурил, размышляя о том, что делать теперь.

Начинать всё заново не хотелось. И даже не потому, что не хотелось заново отстраивать сгоревшие залы – напротив, мысль о том, что можно сделать здесь что-то совсем другое, скользила по коже свежим ветром.

"

"Он не хотел снова проводить вечера в этих тёмных залах, где люди со стеклянными глазами извивались под жёсткие биты психоделики, не хотел слушать заунывные голоса рокеров, взывающих к тому, что, как он был уверен теперь, не существовало никогда.

Все эти обрывки слов, раньше казавшиеся ему искренними и болезненными, теперь выглядели обычной придурью, попыткой заработать деньги на чужой тоске.

Они напоминали о Рите. О том, как легко он обманулся, и о том, как не хотел обмануться опять.

Но ещё они напоминали и о Яре. О собственной боли, которая давно превратилась в иголки, которые он загонял под ногти самому себе, получая какой-то извращённый кайф от собственной неприкаянности.

Боли Андрей больше не хотел. Как не хотел и ставить свою жизнь в зависимость от другого – кем бы ни был этот другой.

Он затянулся, размышляя о том, что делать теперь.

Он хотел бы пробить окна в этих глухих стенах и заставить свет выжечь плесень, скопившуюся внутри. Но и это был не выход. Что бы он ни сделал здесь, Яр всегда будет знать, что это место принадлежит ему. Яр всегда сможет причинить ему боль. Андрей абсолютно отчётливо понял вдруг, что стоит ему обрести что-то – или кого-то – это феерическое состояние лёгкости, овладевшее им теперь, закончится. И он не хотел ничем владеть.