Мафиози и его мальчик (СИ)

Заснуть этой ночью ему так и не удалось.

***

Уже наутро Андрей жалел о том, что вообще поехал к Эдуарду. Человек явно был опасный, и дразнить его не стоило, а продолжать знакомство и вести его к логическому завершению Андрей абсолютно не хотел.

Просто потому что Эдуард был «не то»."

"Это «не то» повисло над ним дамокловым мечом, потому что оно относилось ко всему, что Андрей видел перед собой, и ко всему, что при этом не было Яром, которого он, собственно, и не видел толком с самой весны.

Средства массовой информации, американские фильмы и Рита уверяли, что любовь проходит. Андрей такой уверенности в себе не ощущал.

Всё еще ему снилось, как руки Яра скользят по его телу, как проникают внутрь и как ласкают его с двух сторон. Как он прогибается навстречу этим рукам и стонет – стонет искренне и открыто, зная, что всё так, как и должно быть.

Никогда, ни разу за все три года, Андрей не сомневался в том, что должен Яру принадлежать. Это была неоспоримая истина, и когда он оказывался в этих сильных руках - ему просто было хорошо.

Теперь, после знакомства с Эдуардом, глядя на каждого симпатичного мальчика в баре и убеждая себя, что, перефразируя слова Яра: «и ему пора завести себе кого-нибудь», Андрей заранее пытался представить, сможет ли он подпустить этого мальчика, пусть и самого симпатичного, к себе? Даже если его руки будут приятны, сможет ли он позволить ему проникнуть в себя? И ответ был однозначный: нет.

От осознания безысходности своего положения Андрею хотелось взвыть. На трезвую голову мир казался ещё уродливее, чем в пьяном бреду.

В довершение всего, к удивлению Андрея, Эдуард не оставил своих попыток наладить контакт.

Через несколько дней снова зазвонил телефон – на сей раз у него дома, и Андрей услышал знакомый уже приятный голос:

- Привет.

Андрей замешкался. Голос Эдуарда действовал на него волшебным образом. Это был человек, которому было очень трудно отказать или соврать.

- Нет, я читаю.

- Что читаешь?

- Лермонтова. Смешно, да?

- Нет. Я тоже люблю Кавказ.

Андрей промолчал. Дело было не в Кавказе, а в чувстве ненужности, которое дышало на него со страницы книги, уносило с головой.