Ложь без спасения

Лаура не могла представить себе, чтобы он мог причинить своей жене те страдания, что Петер причинил ей.

– Извини меня, что я был таким жадным, – сказал Кристофер, – но я с самого утра ничего не ел. Я был страшно голоден.

– Это ты меня извини, что я ничего не приготовила, – ответила мадам Симон. – Но я действительно напрочь не помню, чтобы мы договаривались…

Ее гость сел на вторую подушку."

"– Тебе не за что извиняться. Но я, как ребенок, с радостью ждал этого, представляешь? Прийти сюда, где ты ждешь меня с обедом… Ситуация, которой у меня уже много лет не было.

Когда тебя ждут. В этом есть что-то особенно магическое. Домашний очаг, жена, дети… Дом, в котором ты живешь, снова начинает ощущаться родным домом. Еще раз окунуться в то чувство, которое знакомо тебе с детства. Для меня это, во всяком случае, так… Я вижу себя ребенком в холодные, темные осенние вечера, возвращающимся домой, вижу свою мать, которая рада мне, вижу семью, что сидит вокруг стола… Это было… ну, в общем, ты знаешь. Позже мне еще раз довелось испытать такое счастье с Каролин и детьми. Но и это было уже давно.

Кристофер выглядел таким печальным, что Лауре стало больно. Она вспомнила: Петер как-то рассказывал, что его друг невероятно страдает из-за развода. «У меня иногда такие опасения, что это его погубит, – говорил он. – То, что эта дура убежала, почти лишает его рассудка».

Лауре не нравилось, что Петер называл жену Кристофера с момента их расставания не иначе как дурой. До этого он, собственно, относился к ней довольно-таки хорошо.

Каролин с детьми обосновалась недалеко от Франкфурта и неоднократно приглашала Симонов к себе, но Петер всякий раз отделывался пустыми отговорками, пока она не поняла, что он не хочет встречаться с ней, и не перестала звонить. Лауре он тоже запретил любой контакт с этой женщиной.

– Это акт солидарности с Кристофером, – сказал Петер. – Мы не можем дружить с обоими.

Хотя у Лауры всегда было такое ощущение, что Хейманн вовсе не требовал этой солидарности.

– Ты ведь совершенно не знаешь, что там произошло, – сказала она однажды Петеру. – Может быть, у нее были вполне веские причины, чтобы уйти.

– Глупости! – возразил ее муж, грубо махнув рукой на ее комментарий. – Кристофер был самым преданным, самым заботливым мужем и отцом, какого лишь можно себе представить. Уже только из-за той травмирующей истории с его матерью… Так нет, Каролина постарела и вдруг посчитала, что должна самоутвердиться.