Локки 4. Потомок бога

Велением императора я уже десять лет являюсь ректором этой славной академии. Так вот, скажи мне, Громов, почему ты решил, что можешь устраивать всякие непотребства в доверенном мне учебном заведении, а⁈

Он требовательно посмотрел на меня, откинувшись на спинку кресла.

— Вероятно, вы уже выслушали точку зрения графа Жарова. Так дайте же и мне возможность высказаться. Это будет справедливо, — спокойно ответил я, нисколько не тушуясь под тяжёлым, ломающим взглядом старика.

Тот аж удивлённо дёрнул щекой, поняв, что мне ни холодно ни жарко от его взора.

— Мне незачем слушать ещё и вас! — громыхнул он, ударив раскрытой ладонью по столу. — У меня нет на это времени! Я сразу говорю, что никакие прежние заслуги не защитят вас от наказания, ежели вы продолжите бесчинствовать в стенах моей академии. Да и цена вашим этим, так сказать, геройствам… кхем… всем известна.

— На что вы намекаете, граф? — вздёрнул я бровь, сощурив глаза.

— А то вы сами не понимаете, — фыркнул тот. — Знаю я эти свершения, приписываемые молодым дворянам.

— Я должен извиниться? — ахнул я, отправив брови к лепному потолку.

— Да, именно вы! Вы спровоцировали его и вели себя подобно простолюдину из кабака! — презрительно прохрюкал Альфред Григорьевич.

— Чувствую, граф Жаров весьма вольно трактовал нашу с ним стычку.

"— Мне плевать, с чего она началась! Пойдите и извинитесь! Всё, ступайте! У меня нет на вас времени! — проорал покрасневший толстяк, схватил со стола первый попавшийся документ и сделал вид, что мигом погрузился в чтение.

— Нет уж, вы меня выслушаете. У меня есть на то право. Даже в судах заслушивают речь обвиняемого. Я не какой-то там преступник, а отстаивал свою дворянскую честь.

— Да что вы о себе возомнили⁈ — опешил ректор, распахнув свинячьи глазки.

— Ваше право, — сухо сказал я, встал и пошёл к двери.

— Вон! — выпалил Грейц. — А если не извинитесь перед графом, тогда можете больше не приходить в академию!

Я хмыкнул и молча вышел, внешне сохраняя полное спокойствие, хотя внутри меня всё клокотало и требовало мести. Ну, кроме Громова-младшего.