Локки 4. Потомок бога

И не зря… Лицо сержанта исказила полубезумная ухмылка.

— Добрый день, — прохрипел родственник Имира.

— Ну, лично я пока в этом не уверен.

— Остришь? Это хорошо, — оскалился Безумный бог, примеривший воняющую перегаром тушку служивого.

— А тебя в этом теле не тянет в оборотня перекинуться?

— Прекращай, — процедил собеседник, проткнув меня тяжёлым взглядом, наполненным сотнями прожитых лет. — Мы заключили сделку. Помнишь? Всё мной сказанное ты поклялся хранить втайне до самой своей смерти.

— Да, было такое, — подтвердил я, напустив на себя серьёзный вид.

Пока не стоит испытывать терпение Безумного бога, но всё же в будущем надо проверить, в какой момент он сорвётся. Для победы над ним мне нужно узнать о нём как можно больше.

— Было, было, — закивал родственник Имира, пугая страшными глазами Громова-младшего. — А теперь слушай и запоминай. Моя душа и тело находятся в клетке. Её могут открыть три ключа. Даже не открыть, а слегка приоткрыть. И ты должен достать эти три ключа. Я знаю, где находится первый из них, и вскоре смогу открыть туда путь.

— Предельно понятно, как дважды два. Вот только что меня ждёт на этом пути? Вряд ли там меня встретит белокурая красавица в кокошнике, держа в руках соль, каравай и рюмку с водкой.

— Тебя там ждёт чистое безумие, река безумия, — вкрадчиво проговорил он и глупо хохотнул. — Большего не знаю даже я.

— И как мне её пройти? Переплыть? Взять лодку?

Бог развёл руками и подмигнул.

А уже через миг глаза сержанта окосели, а сам он схватился за голову и буквально рухнул на ближайшую скамью.

Я не стал выяснять, как он себя чувствует, а молча вошёл в здание академии, мысленно проклиная Безумного бога.

Клянусь задницей Фрейи, что это, млять, за задание такое? Ну ладно, три ключа. Да, такое бывает. Но река безумия… Хрень какая-то. Как мне её преодолеть?

Да ещё Безумный бог выдаёт задания так, словно мы не на одной стороне, и он надеется на мой провал.

— Молодой человек, занятия на сегодня закончены, как и тренировки, — вырвал меня из мыслей выхолощенный голос худощавого мужчины с посеребрёнными сединой висками.

Он строго уставился на меня, одёрнув тёмно-красный военный китель, застёгнутый под горло. И пуговицы у него были не абы какими, а серебряными.

Надо сказать, этот смертный потрясающе удачно вписывался в местную атмосферу роскоши и надменности.