Локки 8. Потомок бога

Естественно, вновь умолчал о Древнем.

Мой рассказ произвёл на богов неизгладимое впечатление. Они переглянулись, и на их лицах отразились волнение, недоверие и даже гнев. Но, конечно, вызваны эти эмоции были не самой попыткой меня убить — нет, их по-настоящему встревожил артефакт, способный превратить в живую статую даже бога.

— Какой-то вздор, чушь! — выдохнул Чернобог, тряся бородой.

— Где этот артефакт⁈ — громыхнул Перун.

— Вот он, — вытащил я из кармана кубик и положил на раскрытую ладонь.

Боги и богини уставились на него как на гадюку, способную ужалить.

— Откуда нам знать, что этот артефакт действительно способен на то, о чём ты говорил? — проскрежетал Дажьбог.

— Способен, можете мне поверить, — вкрадчиво изрёк я, обведя богов тяжёлым взглядом. — Но это не самый главный вопрос. А знаете, какой главный?

— Какой? — нахмурился Велес и облизал губы.

— Кто стоит за нападением на меня! — громко выдал я и обнажил зубы в хищном оскале.

— Хватит играть в загадки. Говори всё, что у тебя на уме! — раздражённо выдал Перун и ударил кулаком по колену.

— Меня хотел убить один из вас, а если точнее… одна."

"Мои слова вызвали всеобщий шок. Даже берёзки замолчали, прекратив поскрипывать ветками. Все, кроме Семаргла, буквально остолбенели, разинув рты.

Первым опомнился Чернобог.

— Да ты рехнулся! — разгневанно выпалил он, выпучив глаза. — Среди моих сестёр нет такой, чья душа была бы настолько черна, чтобы совершить убийство исподтишка, словно подлая крыса!

— Твои слова — ложь! — выплюнул Дажьбог, указывая на меня кривым пальцем.

— Я изначально говорила, что он смутьян и потенциальный предатель! — вскочила с трона Жива.

В её глазах бушевал правдоподобный гнев, а прекрасное лицо покрылось багровыми пятнами.

— Нет. Давайте успокоимся и выслушаем его до конца, — подал голос Семаргл, с надеждой глядя на Перуна.

Тот нахмурился, и его голос разорвал тишину, словно раскат грома:

— Боги, угомонитесь!

Они зашипели от недовольства, но всё же повиновались старшему.

— Продолжай, — повелел Перун, вперив в меня тяжёлый, испытующий взгляд. — Но если ты не представишь доказательства — пеняй на себя. Ни разу за мою долгую жизнь никто не осмеливался на этой священной поляне обвинить бога из моего пантеона в подлой попытке убийства.