Локки 5. Потомок бога

Но пока я мог лишь слушать слова их шипящего языка, вылетающие изо рта Безумного бога.

Иврим шипел пару минут, а затем мой разум канул во мрак. Но вскоре он схлынул, и я ощутил под спиной горячий камень, едва не обжигающий обнажённую кожу. Быстро приподнявшись на локтях, лихорадочно огляделся.

Вокруг в сумраке плескались озёрами магмы, дрожал раскалённый воздух, а сам я лежал на каменном островке, центр которого занимала чёрная башня, упирающаяся в небеса, затянутые облаками.

Башня напоминала исполинский каменный палец, довольно тонкий у основания, где поблёскивала чёрная металлическая дверь.

А ещё… Я даже судорожно сглотнул, увидев, кто стоял перед ней.

Это был высокий бледнокожий здоровяк с длинными белыми волосами и золотыми зубами, оскаленными в усмешке, искажающей мужественные черты худощавого лица. У его пояса висел золотой рог, а под домотканой серой рубахой с завязками у горла вздымались увитые венами мышцы. В руке же ярко сиял камень-артефакт, способный развоплотить душу. Наверное, даже душу бога.

А уж мою и подавно.

И его решительные янтарного цвета глаза буквально кричали, что он явился сюда не для того, чтобы похвастаться, какой у него замечательный амулет.

Я даже не стал спрашивать за что, как и почему. Просто вскочил на ноги и ринулся в сторону.

* * *В сотне километров от лагеря седьмого отдельного штурмового полка графа Соболева в Пустоши устроился на ночь другой полк. Многие его члены уже видели седьмой сон, но вот юный граф Рыльский ворочался в палатке на своём матрасе и зло шептал себе под нос:"

"— Прокляни Чернобог этого Громова, пожрите его боги Хаоса.

Как же он мне надоел! Когда же он уже сдохнет? Мразь, падаль, урод… Как же несправедливы боги, раз дали ему такую силу и удачу. Да, да, именно удачу. Без неё он бы не сделал и десятой доли того, что за ним числится. И даже сегодня, в первый же день похода, сумел отличиться. И вроде бы его поступок не назовёшь подвигом, подумаешь, спас простолюдинчика и убил мардука, но этот идиот граф Соболев приказал своим офицерам раструбить об этом на весь белый свет. Даже до нашего полка дошла эта новость, будто связистам больше не о чем говорить по своим амулетам.

Парень возмущённо запыхтел в темноте, а затем сжал кулаки и пообещал:

— Но ничего, ничего! Я ещё совершу такой подвиг, который затмит все деяния Громова. И тогда он будет унижено крутить хвостом, а в академии меня встретят как героя. Белова бросится мне на шею, а отец будет гордо поглядывать на меня.