Восьмое правило дворянина

Я даже не знаю почему твой Рассвет не светится…

— Девять минус три шесть… Смерть… Вероятность девяносто процентов… — вновь сообщил Любомир.

— Да-да, мы помним, — заверил я его. — Не обязательно сообщать нам об этом каждые пятнадцать минут. Пойдемте к кубу. Нечего стоять на одном месте.

Не спеша мы двинулись вперед. В абсолютной тишине был слышен каждый наш шаг. Мы прошли пару десятков метров, но ничего не происходило. Лишь темные, почти черные стены вокруг и слабый металлический запах. Вот и все.

Затем мы прошли еще десяток метров и в этот момент у нас заложило уши от жуткого грохота.

После этого вновь наступила давящая тишина. Но того, что мы видели было уже достаточно — похоже, дверь в мышеловку только что захлопнулась, ну а кто здесь мыши и без слов понятно.

— Какого хера? — спросил Минин.

В ответ на его вопрос стена дрогнула и медленно двинулась на нас. Послышался звук трущихся друг об друга тяжелых каменных блоков. Скорость стены была низкой, но легче от этого не становилось — она двигалась постоянно, а это означало, что рано или поздно она все равно раздавит нас.

А еще через несколько секунд к этому неприятному звуку добавился еще один, не менее раздражающий. С таким обычно затачивают нож об камень… Вжих… Вжих… Вжих… Ритмично, с одними и теми же временными промежутками.

— Ребята, смотрите!

Я обернулся на крик Василисы и увидел, что на другой стороне коридора происходила еще более интересная картина. Там тоже была стена, вот только не совсем обычная. На ней были десятки гигантских лезвий, которые двигались в одном и том же ритме, не оставляя ни одного свободного места.

Не нужно обладать слишком богатой фантазией, чтобы представить, что именно нас ожидало после того, как мы окажемся рядом с этими лезвиями, ну а судя по всему, рано или поздно это должно будет случиться…

Во всяком случае, по мнению Любомира, с вероятностью девяносто процентов, а значит десять процентов у нас есть.

— Ножи все видят? — крикнул я так, чтобы всем было слышно. — Тогда прошу высказываться, пока есть время, боюсь потом нам будет некогда поговорить.