Любви больше нет

Завожу двигатель и плавно жму на педаль газа, скатываясь с удобного места, но в этот момент на крыльцо выходит Тася.

Бью по тормозам, дернувшись так, что едва не втыкаюсь носом в руль. Ремни безопасности недовольно щелкают, с силой вдавливаясь в грудь.

— Тась, — шепчу.

Она останавливается, будто слышит мой убогий писк. Оборачивается. Лицо закрывают большие солнечные очки, но взгляд пробивает насквозь, и в нем нет того тепла, что было прежде.

Опускаю боковое:

— Садись. Подвезу.

— Не стоит, Кирсанов.

— Садись.

Жена почему-то сдается, раздраженно дергает плечами, и идет к машине.

Я не дышу, наблюдая за тем, как она пристегивается. Худенькие пальчики ходят ходуном, и никак не получается попасть в крепление.

— Давай помогу…

— Иди к черту! — неожиданно громко огрызается она и со щелчком застегивает ремень.

Потом сдергивает с лица очки и я, наконец, могу нормально рассмотреть красные, опухшие глаза и пятна на щеках.

Ревела…

— Любуешься? — хмыкает жена.

— Тась…

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Будто шипы под ребра вбиваются.

— Не надо, Кирсанов. Давай обойдемся без лишних слов. Просто отвези меня домой, раз уж оказался поблизости.

— Ты вернешься?

Хмыкает и горько качает головой:

— Мне надо собрать вещи.

— Погоди, давай попробуем…

— А давай без давай? — жестко припечатывает она, — ты уже напробовался. Дальше моя очередь.

— Прости меня, — пытаюсь взять ее за руку, но жена выдергивает дрожащие пальцы из моей ладони.

— Прощаю.

— Тась, пожалуйста. Не руби. Дай шанс.

— Еще слово, и я выйду из машины.

Ее голос сиплый, и в глаза снова собираются слезы.

Я затыкаюсь и вдавливаю педаль газа в пол.

Как так-то? Как? Почему мы теперь словно чужие? Это же неправильно. Она – моя. Я -ее. А остальное…остальное просто ошибка.

В голове тут же раздается ленивый, полный ядовитого сарказма смех Алексы.

Не помню, как мы доезжаем до дома.

— Подпиши заявление, — снова просит жена.

— Нет.

— Тебе нравится мучить меня? Нравится унижать? Принуждать?

— Да нет же! Я просто хочу быть с тобой.

— Я не хочу, — она прикрывает глаза, и из-под ресниц срывается крупная капля, прочерчивая дорожку по щеке, — и не буду.

— Дай шанс, — повторяю, как заведенный, — прошу тебя.

— Какие шансы, Кирсанов? О чем ты? Я видеть тебя не могу. Слышать не могу. А от одной мысли, что ты прикасался ко мне после того, как…хочется содрать с себя кожу.

— Только один шанс, — твержу, как тупой попугай.