Любовница. По осколкам чувств

Какой к черту джунгарик? О чем я думала вообще, нарекая его каким-то там замшелым грызуном?

Боже!

- Будем знакомы, Лера?

- Будем, Данил, – протягиваю свою ладонь и тут же попадаю в его горячий плен.

Хватка жесткая. Кожа чуть шершавая. Но руки ухоженные, а пальцы музыкальные, с длинными ногтевыми пластинами.

Красивые мужские руки – это нечто.

Зависаю на них, списывая это дело на алкоголь. Улыбаюсь своим реакциям. Ну, дура, да! Знаю!!!

- Уже поздно, – выдыхаю я и тяну свою ладонь назад, но у меня ничего не выходит.

- Смотря для чего, – его губы прикасаются к моим костяшкам.

Нежно. Ласково. Едва ощутимо. И мурашки снова пробегают с ног до головы.

- Для сна самое время. Спасибо за компанию, Данил. Мне пора, – выдергиваю ладонь из его хватки.

- На завтра есть планы?

- Греть кости на пляже.

- У меня есть предложение получше.

- Нет ничего лучше моря, солнца и пальм вокруг, – качаю головой и встаю из-за стойки.

- Я бы с этим поспорил.

- Да спорь на здоровье, – смеюсь я и разворачиваюсь, чтобы наконец-то уйти к себе.

"Но и тут я не остаюсь одна. Новый знакомый тоже встает и молча шагает рядом со мной. Тяну носом. Черт, пахнет он просто сногсшибательно. Хочется спросить, что это за аромат, но я не решаюсь рисковать лишний раз. Но да, я таким парфюмом сбрызгивала бы свою подушку и спала, обнимая ее всю ночь.

Тёплый, уютный, расслабляющий аромат, звучащий при всем этом реально аристократично. Что здесь? Кожа, кориандр, еще ваниль и пачули.

Дурман!

- Это 1740.

- Что? – вспыхиваю я.

- Ты принюхиваешься.

- Ничего подобного! – встала, как вкопанная, и соврала, не моргнув и глазом.

- Ну ок, – пожал мужчина плечами.

- И… что это значит – 1740? – спустя минуту молчания все-таки спросила я.

- Название, Лер. Этот аромат посвящен французскому политику и философу Маркизу де Саду.

- Ах, политику, – хмыкаю я, – философу…

Данил начинает смеяться. Громко. Обнажая белоснежные зубы с чуть удлиненными клыками, засунув руки в карманы своих шорт и откинув голову.

- Владение женщиной так же несправедливо, как и владение рабами.

Но он тут же припечатывает меня по встречке.

- Убей меня или прими меня таким, какой я есть, потому что я никогда не изменюсь.

- Мне не нужно ни то, ни другое, – фыркаю я и снова продолжаю движение к себе.

- Мы еще вернёмся к этому вопросу, – парирует и неожиданно проводит ладонью по моей спине, вызывая во мне горячую волну, замешанную на остром приступе паники.