Любовница. По осколкам чувств

А потом ещё раз…

Никакой стыд не остановил меня сделать это. И только когда всё закончилось, я поняла, что же всё-таки натворила.

Я снова стала его шлюхой…

А он меня ещё и без презерватива брал. И меня тут же передёрнуло от гадливости к самой себе.

«Вот, Лера, посмотри, в тебя просто спустили между делом, опустошили яйца. Ну как, понравилось? Этого ты хотела, влюблённая дура? О таком мечтала?».

Внутренний голос бомбардировал мозги разрывными снарядами, а я только стискивала пальцы и отчаянно сжимала бёдра, затыкая его в своей голове.

— Горит что-то, хорошо так горит, — выдёргивает меня из сумрака тухлых мыслей голос таксиста, — уже вторая пожарная бригада мимо нас проехала.

— Где? — встрепенулась я.

— Да вон, слева, — указал мне ладонью направление мужчина.

— В той стороне мой дом, — хрипло, от пережитой истерики вытолкнула я из себя слова, — но там у нас много заброшек, может, опять что-то подпалили ради клочка земли.

— Ну, дай-то бог…

Вот только чем ближе мы подъезжали к нужному адресу, тем чаще начинало биться моё сердце, пока окончательно не заглохло на слишком высоких оборотах.

— Девушка, а к вам я проехать не смогу, тут дорогу дальше, смотрите, перекрыли.

— Остановите… остановите машину, — закричала я, когда наконец-то поняла, что толпа зевак стоит точнёхонько напротив моего старенького домишки, который в данный момент был охвачен пламенем.

Я рванула ручку дверцы на себя и буквально кубарем выкатилась из такси, на ходу скидывая куртку водителя, а затем понеслась, не разбирая дороги, туда, где безвозвратно сгорал мой единственный на земле угол, вещи, документы и маленький комочек белой шерсти, которому я так и не придумала имя.

А теперь у меня ничего нет. Я осталась одна и ни с чем. И пока неслась вперёд, выхватывала из толпы обрывки фраз.

— Говорят, проводка загорелась.

— А может поджог?

— Очень даже может быть. Домик-то старенький, наверное, приняли за заброшенный.

— Ох, там же дочка Светки Райской жила последние пару месяцев.

— Ой, она ж сирота. Совсем на улице девка, что ли, теперь останется?

— Так должны манёвренное что-то предложить.

— Или по стопам матери пойдёт, — скабрезно усмехнулся какой-то оплывший и небритый мужик.

— Заткнись, дебил, вон она, всё слышит же!

И всё. Никого не трогает чужое горе, пока оно лично тебя не коснётся.

Люди — самые жестокие животные на земле!

Рыдание вырвалось из меня, подгоняемое паникой и абсолютной безысходностью.