Любовь по требованию и без…

Я лежала в кровати, закутавшись в одеяло, и скулила от ужаса, потому что прекрасно поняла, чего он хотел от меня. Но ведь он мой папа!

– И ты решила, что с тобой что-то не так, – я даже не спрашивал, просто знал.

– Точно. Чувствовала себя… Я до сих пор не могу подобрать слово, которое описало бы, кем я себя ощущала, раз мой папа делает со мной такое.

После он стал часто приходить. Трогал меня, говорил что-то ласковое. И все время требовал, чтобы я сказала, что люблю его. А когда я отказывалась, начинал меня бить.

Снежа замолчала, а я обнял ее дрожащую спину, просто не зная, как еще помочь.

– Сашку он тоже часто бил. И ремнем, и руками. Но умел делать это так, что следов практически не оставалось. А те, что все-таки появлялись, можно было легко списать на обычные детские синяки от подвижных игр.

– А ваша мать, она что, совсем ни о чем не догадывалась? Вы не жаловались ей?

– При маме он становился самым любящим папочкой на свете.

– Я не знаю, почему Сашка не жаловался маме. Мы с ним никогда не говорили о происходящем. Сегодня был первый раз за всю жизнь. Но он ничего не говорил никому. Наверное, из гордости.

И я тоже молчала. Даже не потому, что отец меня умело запугивал. Просто было стыдно. Ужасно, страшно и позорно стыдно, что мама узнает, какая я дрянь.

– Как ты выжила, Снежа? – спросил я, чувствуя страшную злость в груди.

"– Я очень быстро научилась терять сознание, когда он начинал меня бить. Тогда ему становилось неинтересно, и он останавливался. Еще Сашка мне помогал.

Она опять остановилась, тыкаясь мне в шею носом и цепляясь скрюченными пальцами за плечо.

– Сашка ничего не говорил мне о происходящем, но в его взгляде я видела… сочувствие, что ли. Что-то такое, что помогало мне выживать.

– И мать не замечала, что с ее детьми не все в порядке?

– Замечала. Она меня по психологам водила, пыталась понять, отчего я стала такой нелюдимой. Тогда мне и поставили диагнозы «эмоциональная ригидность» и «эмоциональная депривация». Так что Сашка правду сказал, я ничего не могу чувствовать. Кроме ненависти.

– Он тебя не пытался насиловать?

– О нет. Наверное, боялся так далеко заходить. А может… – она задумалась, поэтому я закончил за нее:

– Импотент он был.