Любовь по требованию и без…

Поразглядывал меня с интересом и скомандовал:

– Ладно, давай спать. Завтра поговорим.

Развернул меня спиной, прижал к себе и вскоре преспокойно заснул. А я еще долго таращилась в темноту, разбитую пробравшимися сквозь шторы отсветами уличных фонарей.

В этой огромной квартире, наполненной стариной, с запахами мебельного воска и полировочных смесей, прошли лучшие шесть с половиной дней моей жизни.

Мы просыпались утром, завтракали и шли гулять в парк по соседству. Держась за руки, молча бродили по утоптанным снежным дорожкам.

Насыпали в птичьи кормушки купленные в соседнем супермаркете семечки. Угощали орешками пушистых, по-зимнему серых белок.

Брали в прокате коньки и гоняли наперегонки по пустому в эти утренние часы катку. Потом долго пили чай из захваченного с собой термоса. И шли домой заниматься любовью.

Первый раз за последние годы у меня появилось место, которое я называла домом. И пусть, на самом деле, он был не моим. И мужчина рядом со мной, имени которого я так и не узнала, тоже был не моим.

Но мне именно так и думалось – «мой дом» и «мой мужчина». И моя любовь…

Однажды мы пришли в парк и обнаружили, что на центральной аллее поставили большую новогоднюю елку.

Зачем-то мы остановились и принялись наблюдать, как рабочие из люльки автовышки развешивают на ее искусственных лохматых ветках тяжелые гирлянды и огромные деревянные игрушки.

– Когда я был ребенком, елка была настоящая, – вдруг заговорил он, глядя на макушку ели, куда как раз крепили серебряную звезду. – Я всегда прибегал сюда и смотрел, как ее украшают.

Нюхал одуряющий запах хвои и обязательно подбирал несколько отвалившихся от елки веточек. Приносил домой и ставил их в стакан с водой на подоконнике в своей комнате.

Помолчал и усмехнулся:

– А сейчас и подобрать нечего.

Я прижалась к его плечу, подсунула свою ладонь под его пальцы и предложила:

– Давай дома поставим живую елочку?

Он повернул лицо и глянул на меня дикими глазами:

– Дома?

– Ну да, – я вдруг смутилась. Опустила глаза и зацепилась взглядом за что-то, ярко блеснувшее под ногами.

Присела на корточки, разгребла перчаткой рыхлый снег и вытащила серебристую пластиковую снежинку.

Сунула ему в руку:

– Вот, а ты говорил, нечего подобрать. Снежинка…

Он подержал ее на ладони и сунул в карман. Обнял меня и прижался к моим ледяным губам своими раскаленными.

– Пошли домой, – позвал через миллион световых лет, когда от нашего поцелуя растаял почти весь скопившийся у меня в груди лед.

Обнявшись, мы шли по парку.