Любовь пирата

Наконец ей предстоит узнать, что это такое – любовь мужчины… Нет-нет, не любовь – насилие. Ну что ж, по крайней мере французские моряки будут спасены. Только эта мысль поддерживала ее и помогала пережить то, что предстояло вынести.

Когда пират вернулся в каюту, на Беттине оставалась только сорочка. Закрыв дверь, капитан, нахмурившись, резко спросил:

– Ты не передумала, надеюсь?

– Нет, а вы?

Он расхохотался и, подойдя ближе, остановился перед ней. Девушка вновь почувствовала себя маленькой и беспомощной рядом с этим великаном.

– Нет, малышка. Ничто не заставит меня изменить решение.

Собрав в кулак массу рассыпавшихся по плечам волос, он начал перебирать мягкие густые пряди.

– Сними сорочку, Беттина, – приказал он. – Я не могу больше ждать.

– А я ненавижу вас, месье! – прошипела она сквозь стиснутые зубы.

Он опять рассмеялся:

– Хотя очень приятно слышать такое обращение из прелестных губок, все-таки лучше зови меня Тристаном. А теперь допивай вино, Беттина, оно, наверное, поможет тебе.

Никогда еще не был в постели с девственницей, говорят, в первый раз им очень больно.

– На земле не хватит вина, чтобы стереть из памяти то, как вы намереваетесь поступить со мной, месье Тристан!

– Просто Тристан! И не испытывай мое терпение. Чему бывать, того не миновать, но я могу изменить решение насчет пленников. Повторяю, допивай вино и раздевайся. Никаких возражений.

Ничего не оставалось делать. Она допила вино, повернувшись к Тристану спиной, медленно стянула сорочку и, перекинув на грудь густую вуаль белокурых волос, медленно подошла к своему мучителю.

Тристан отнес этот жест на счет скромности, и хотя не рассердился, все же он не был намерен разрешить такую вольность. Откинув светлые пряди, долго жадно смотрел на прелестное обнаженное тело. Потом, сжав ладонями ее лицо, нежно поцеловал в губы.

Беттина не ожидала этого. Почему он ее целует? Почему не сделает то, за чем пришел, и не покончит с этим раз и навсегда?

Его губы разомкнули ее розовые губки, требуя ответа.

Но какого? Беттина хотела отодвинуться, вырваться, но вспомнила о французских моряках. Необходимо думать только о них, и ни о ком больше. Она должна позволить ему делать все, что захочет.

Сильные руки обняли ее, прижали стройное тело к мускулистой груди; поцелуй становился все более настойчивым и жадным, но не жестоким. И внезапно Беттину охватило странное ощущение, никогда раньше не испытанное, словно кровь сильнее забурлила в жилах.