Любовь пирата

Дверь распахнулась и с громким стуком ударилась о стену. Тристан остановился на пороге и мрачно нахмурился, увидев стоявшую у камина Беттину, но тут же подошел к столу и тяжело уселся к девушке спиной.

Она, решив не раздражать его еще больше, потихоньку направилась вверх по лестнице. Испуганная Мадлен пошла за ней. Однако Жюль предпочел остаться.

– Беттина сказала, что ты не веришь, будто ребенок твой, – начал он."

"Услышав слова Жюля, девушка остановилась на полдороге, прижавшись к стене коридора.

– Я уверен, ребенок не мой! – проворчал Тристан, горько вздохнув.

– Ты просто чушь мелешь, Тристан.

– Черта с два! Эта женщина лжет, чтобы добиться своего! Если она даст клятву – я спокоен, потому что знаю, она не осмелится сказать неправду. Но на этот раз Беттина наотрез отказывается дать слово, что отец – я!

– Ты оскорбил ее, даже когда спросил, твой ли это ребенок! – воскликнул Жюль.

– Ха! Это вовсе не оскорбление! Я хотел выбить из нее правду и еще не отказался от этой мысли!

– Не позволю! – спокойно объявил Жюль.

– Не позволишь? – удивленно переспросил Тристан. – С каких пор ты защищаешь эту ведьму? Сам все твердил, что ей нужна хорошая трепка!

– Да, когда она этого заслуживала, но не на этот раз! И если даже она провинилась – беременную женщину нельзя и пальцем тронуть! Ты мог бы причинить вред ребенку – своему ребенку, а этого я не допущу!

– Говорю тебе, это не мой младенец! Я знаю, Беттина лжет, только не понимаю почему.

– Может, хоть тогда поймешь, что был круглым дураком, – отрезал Жюль.

Позже, спускаясь к ужину, девушка столкнулась с Жюлем. Обняв великана, девушка поцеловала его в благодарность за защиту. Жюль мгновенно вспыхнул; краска просочилась через бронзовый загар, но Беттина, улыбнувшись, пошла дальше, оставив его недоуменно качать головой.

Тристан, хмуро уставясь в пространство, сел во главе стола, и хотя не видел поцелуя, окинул Беттину неприязненным взглядом, когда та уселась на свое обычное место. Она ожидала, что Тристан вновь затеет ссору, но тот не произнес ни слова и ничего не ел, только пил ром, кружку за кружкой, но, как ни удивительно, совсем не пьянел.