Любовь меняет все

Как тут расслабишься, если источник ее тревоги по-прежнему был где-то рядом, где-то в доме, скрывался за толстыми стенами своего кабинета. Трус.

А сама-то ты кто? Не трусиха? Зачем же тогда было столько времени выслушивать весь этот бред, что несет влюбленный в тебя щенок, да еще и поощрять его, строя глазки? Не проще ли было сказать ему напрямик, что тебе не нравится его поэзия?

Дейдре все еще не успела избавиться от исписанных убористым почерком Баскина листов со стихами, написанными от всего сердца человеком, который был ей безразличен.

Не нужны ей ни стихи, ни красивые слова. Ей нужен собственный муж, черт возьми!

Баскин топтался на ступенях Брук-Хауса, не решаясь уйти. Вообще-то он не собирался дарить драгоценную рукопись Дейдре, вернее сказать, леди Брукхейвен. Вначале надо было хотя бы переписать стихи. Она сама назвала его оду одним из лучших его произведений.

Стучаться в дверь после того, как только что распрощался с хозяйкой, как-то неловко, а тем более просить Дейдре вернуть ему стихотворение…

Может, лучше зайти без стука? А вдруг ему повезет, и он найдет рукопись на столе в пустой гостиной? А завтра он мог бы преподнести ей красиво переписанную копию.

Приободрившись мыслью о том, что ему тут всегда рады, Баскин открыл дверь и вошел в дом. Холл был пуст. Баскин быстрым шагом направился по коридору в сторону гостиной.

Услышав голоса, Баскин замер. Впереди он увидел дворецкого со спины.

– Что же получается? Дверь между спальней его светлости и моей хозяйки по-прежнему закрыта?

Баскин, вместо того чтобы попятиться к выходу, на цыпочках приблизился к дворецкому, пытаясь заглянуть за угол. И его усилия увенчались успехом.

"– Ее светлость даже близко к той двери не подходит, – докладывала горничная. – Она даже попросила меня придвинуть к двери большое кресло!

Дворецкий покачал головой.

– Не лучшее начало для семейной жизни. Предыдущая леди Брукхейвен сумела продержаться несколько лет до того, как расколола каминную полку, когда промахнулась, швырнув вазой в его светлость.