Любовь и гром

Как она могла забыть, что ее охранники совсем рядом?! Конечно, ничего им объяснять она не обязана, но все же…

И тут Джослин поняла, что рука Кольта по-прежнему сжимает ее волосы, удерживая их хозяйку на месте, и именно поэтому Робби беспокоится. Она как-то не обратила на это внимания, да и Кольт, судя по всему, тоже, когда Робби им помешал. Она чуть дернула плечом, чтобы напомнить об этом Сандеру, но тот и не подумал убрать руку. Его глаза сказали ей: он не забыл, что держит ее. И не отпустит ни при каких обстоятельствах.

Она не могла понять, чего он добивается. Хочет спровоцировать драку с ее людьми в надежде получить в итоге желанную свободу? Или это очередная попытка запугать, показать, что охранники на самом деле не способны ее защитить? Во всяком случае, от него? Но, какими бы соображениями он ни руководствовался, ей это не понравилось.

Если она велит ему убрать руку, а он откажется, это уж точно спровоцирует Драку. Если она заставит Робби уйти, пока Кольт все еще держит ее, то таким образом предоставят ему возможность и дальше продолжать в том же духе с того места, где их прервали.

Но если она вообще ничего не предпримет, тогда Кольт сам что-нибудь сделает, и Ванесса ей никогда не простит, что она позволила искалечить любимого охранника графини. А Джослин нисколько не сомневалась, кто выйдет победителем из этой схватки. Робби, конечно, сильный и могучий мужчина, служивший в Шотландском полку Ее Величества, но в нем отсутствует холодная безжалостность, тогда как Кольт Сандер являет собой сгусток опасности.

Ничего не поделаешь.

— Я ценю вашу заботу, Робби, но в обществе мистера Сандера я в полной безопасности. Вы можете идти. И возьмите с собой других джентльменов. Я сейчас вернусь.

Получив приказ, Робби ничего не оставалось, как подчиниться, хоть и неохотно.

— Как пожелаете, ваша милость.

Как только Робби снял руку с плеча Кольта, тот немедленно отпустил Джослин. Так вот чего он добивался! Черт бы его побрал! А она-то волновалась…

— Это было чрезвычайно вызывающе с вашей стороны, — прошипела она, потерев рукой затылок.

 — И я имею в виду вовсе не то, как вы обошлись со мной, хоть и это тоже было вызывающе. Я не сомневаюсь, что вы способны нанести серьезные повреждения моим людям. Но прибегать к этому ради того, чтобы добиться собственного увольнения — трусость! А как бы я о вас ни думала, сэр, я не предполагала, что вы можете оказаться трусом.

— Ну и какого же вы теперь мнения обо мне? — спросил он низким, грубым голосом.