Любовь и гром

Кольт даже не заметил нежданных помощников. Краем глаза он все время наблюдал за дружками Райли, поэтому револьвер снова оказался у него в руке, но на сей раз он выстрелил.

Пуля попала в металл. Ковбой с криком выронил револьвер, пальцы у него онемели. Второй широко развел руки и попятился, не желая вызывать на себя огонь.

Кольт опять убрал оружие и посмотрел в глаза Райли, который не осмелился шелохнуться даже тогда, когда внимание Кольта временно отвлекли.

— Давай, парень, я не собираюсь ждать целый день.

— Дав… давай что?

— Ты хотел поиметь кусок меня. Так подойди и возьми. Райли отступил назад, в глазах появилась паника."

"— То есть драться с тобой? Но ты больше меня!

— Мои габариты не помешали тебе осыпать меня бранью, не так ли?

— Значит, это моя ошибка, мистер. Почему бы нам просто не забыть о ней, а?

Кольт медленно покачал головой.

— Я охотнее задам тебе хорошую взбучку.

Райли сделал еще шаг назад, глаза его стали как плошки.

— Ты… ты станешь стрелять мне в спину? Глупость вопроса заставила Кольта скривиться.

— Нет.

— Рад слышать.

Райли судорожно сглотнул, повернулся и пошел прочь.

Кольт некоторое время смотрел ему вслед со смесью удивления и разочарования. Конечно, от него и прежде убегали до того, как он начинал стрелять. Но еще никто не поджимал вот так хвост, когда он давал возможность не потерять окончательно лицо, особенно в присутствии зрителей. Как правило, наличие свидетелей сильно влияло на поведение мужчины, превращая трусов в храбрецов.

Даже если эти храбрецы и понимали, что их ждет смерть.

Можно было, конечно, выпустить пару пуль под ноги беглеца. Но, поскольку Кольт сильно сомневался, что вынудит таким образом Райли вернуться, он плюнул на это дело. Вместо этого он сердито отвернулся, не обращая внимания на разговоры многочисленных зрителей, переживавших гамму чувств от полного изумления до горького разочарования и презрения к трусости Райли. Но больше всего их интересовало, кто такой Кольт.

То, что они обречены так никогда и не узнать имени героя сегодняшних событий, и расстраивало больше всего городских сплетников.

Потому что вряд ли кто, находясь в здравом уме, осмелился бы обратиться с этим вопросом к нему самому, а больше спросить было явно не у кого. Во всяком случае, Джослин не собиралась просвещать их на сей счет, хоть и слышала разговоры об этом со всех сторон, возвращаясь в гостиницу. Ее люди тоже молчали, поскольку были приучены держать язык за зубами.