Ставка на невинность (СИ)

Герману достается тот самый мамский взгляд, который в переводе означает «тебе пизда», но Бергман только пожимает плечами:

— Он не говорил, для чего ему эта информация.

— Ее инфаркт не хватит? — интересуюсь я у Эльки, глядя на то, как Роза Моисеевна в неожиданном полупрыжке сдергивает с Раевского шляпу вместе с пейсами. Оказывается, они составляют единое целое.

А Роза Моисеевна для своих лет в отличной форме. Я бы, провернув такой финт, точно потянула себе спину.

— Не, — отмахивается рыжая.

В этот момент в гостиную заходит высокий мужчина с растерянным взглядом.

— Это мой папа, Давид Александрович, он немного археолог, так что не обращая внимания, если что… — представляет мне его Эля и, склонившись к уху, шепчет: — Дядя Гера считает себя единственным нормальным человеком в семье, но он заблуждается.

В этот момент Бергман, не слышавший характеристики племянницы, оправдывает ее на все сто. Он метким пинком отправляет одну из тыкв под ноги брату, тот успевает заметить подставу, перепрыгивает своеобразный мяч, но поскальзывается. Чтобы удержаться, Давид хватается за спинку кресла и тащит плед на себя. Котенок, придремавший в общей суете, зашипев, прыгает ему на голову.

— А я-то думаю, прям не как дома… Ан нет. Дома, — складывает руки на груди появившаяся кругленькая женщина.

— Родная, сними с меня животное, — сдавленно просит Давид, и я понимаю, что это жена археолога.

Раевский ржет, Герман уворачивается от подзатыльника Розы Моисеевны.

— У нас тут так всегда. Привыкай, — радует меня Эля.

А мне становится немного грустно, потому что как раз привыкать мне и не стоит. Через пять недель все закончится.

Глава 30. Деловое предложение

Этот вечер я определенно запомню.

Более того, бережно положу в копилочку приятных воспоминаний.

После того как все наконец утрясается, Эле удается сделать групповые фотографии, потом мы ужинаем за большим круглым столом и пьем чай.

Роза Моисеевна перекидывается язвительными фразами с Раевским, но, приглядевшись, я понимаю, что рыжая права. Именно Олегу достается самый смачный кусок курицы, хотя на него уже навострился Давид, и кусок пирога без корочек тоже отходит Раевскому.