Ставка на невинность (СИ)

Да и прямо сейчас мне совершенно не хочется убегать.

Магия момента, и в кои-то веки Бергман ничего не портит.

На задворках сознания зудит мысль, что не надо нам целоваться, но её запинывают гормоны. Все еще улыбаясь, я сквозь опущенные ресницы наблюдаю, как Герман склоняется ко мне, и…

Дверь за моей спиной начинает содрогаться от стука…

Выражение лица Бергмана непередаваемо!

— Полиция нравов, чтоб ее… — досада настолько неприкрытая, что я опять смеюсь.

— Я принесла рубашку на смену, — извещает нас Роза Моисеевна.

Я отлепляюсь от своего места, чтобы пропустить ее, но Герман приоткрывает дверь лишь только на узкую щель, достаточную только для того, чтобы просунулась рука с вешалкой.

— Ну, мама! — свирепо ревёт Бергман, рассмотрев принесённое.

Блузка как блузка. Чего ему не нравится?

— Зато чистая и сухая! — отвечает ему Роза Моисеевна под ржач Эльки на заднем фоне.

Гера захлопывает дверь и сверлит меня взглядом.

— Смешно тебе? Это семейный артефакт, реликвия, можно сказать. Она в этом совратила второго мужа и чуть не выдала замуж рыжую!

— Я не понимаю, и чем ты таки недоволен? — раздается из-за двери, и по звуку становится понятно, что Роза Моисеевна прижалась ухом, чтобы подслушать.

Элькина реплика ничуть не лучше. Давясь от смеха, она подсказывает:

— Ба! Надежнее было бы оставить эту парочку там и не трогать, авось завтра бы в ЗАГС заявление понесли.

— Не учи ученого, — огрызается бабуся. — Надежнее, это когда до свадьбы не дают! Смотреть, но не трогать! О! Давид! Ты наконец-то пришел! Не прошло и года! Я в бинокль видела, ты уже час, как дома, и только сейчас соизволил появиться! Кому нужны пожилые люди, правда?

Роза Моисеевна переключается на нового гостя.

Я уже больше не могу… С подвыванием я сползаю вниз.

— Видишь, какие люди меня окружают? — сопит Бергман.

Почти успокоившись, протягиваю руку:

— Давай сюда свою легенду.

Но Гера подает мне не вешалку, а ладонь, чтобы помочь подняться.

Почему-то этот невинный жест выходит таким интимным, что я смущаюсь и, оказавшись на ногах, сразу отворачиваюсь, чтобы Бергман не прочитал ничего по моему лицу.

Стянув рукава, я изнутри пытаюсь снять чудовищный свитер так, чтобы колючей шерстью не возить по лицу, и мне почти удается. Но петли крупной вязки зацепляются за сережку.

— Что? — реагирует Герман на мой писк, и голос его звучит над самым ухом.

Он подошел поближе, чтобы рассмотреть?

От этой мысли у меня побежали мурашки.