Лисий капкан

Но только не молчание! Молчание – призрачная тьма, в которой много тайн, секретов и заговоров.

Я ругала себя за то, что всё сделала не по плану. Должно было быть так: сначала я должна была подсыпать ему в вино сильнодействующий транквилизатор, он начал бы действовать примерно через пятнадцать минут. Тело должно было перестать его слушаться, но при этом мозг был бы способен улавливать всю информацию. И тогда я смогла бы приступить к выполнению второй части плана: связать ему руки, показать фото девочки Миры и рассказать ему историю, как эта девочка выживала всё это время, как едва не покончила с собой и что теперь она стоит прямо перед ним.

Я не должна была светиться в автомастерских, а его тело не должны были бы найти так быстро. Из-за всего этого моя душа внутри билась, отсчитывая часы моей свободы, и призрачным голосом шептала: «Поймают, обязательно поймают.

Вечером я не сдержалась и набрала Ритку. Ее голос показался мне очень странным, тихим, словно она что-то недоговаривала. Когда я спросила у нее, как прошли выходные, она ответила: «Да как сказать…», но не продолжила. Она не спросила, как я отметила днюху с родственниками, не спросила, понравился ли ее подарок, заеду ли я за ней завтра утром. И вообще, показалось, что ей не до меня. А еще послышалось, что на заднем плане звучали тихие голоса нескольких людей.

После разговора мне стало еще хуже. Ее телефон прослушивается. Ей нельзя говорить лишнего. Мне нужен стакан виски. И сигарета.

Даже после смерти дьявол-хранитель Сокола не может оставить меня в покое.

«А ты живучая, мышь! Раз уж ты тогда выжила после „веселья“ на озере, и вчера не разбилась, когда в слезах мчалась по трассе под двести, то желаю тебе бухать! Бухать! Бухать! И посадить печень! Курить, курить, пока твое лицо не почернеет от смолы и ты не выплюнешь свои легкие!»

Глава 39

Примерно в пять утра небо затянуло тучами, а в шесть начался сильный ливень.

Я до рассвета просидела у окна, наблюдая за его подъездом. В его дворе стояли две полицейские машины, в окнах его квартиры горел свет до самого рассвета.

Я вне подозрений.