Лихие. Бригадир

— У тебя не башка, а этот… как его… компьютер! Как по часам все прошло!

Новогодняя ночь 1992 года наступит вот-вот. Мы дали денег кому надо и сняли баню на Вовкином автокомбинате. Отдельное здание, в два этажа. Неплохая такая банька, с печкой-каменкой и цветным телевизором. Правда ни бильярда, ни бассейна, ни мрамора. Обычная советская баня с подобием метлахской плитки на полу и вагонкой на стенах. До Нового года еще целый час, и там уже крутят какой-то Голубой огонек, на котором еще не видно голубых. Их туда пока не пускали.

— Парни! — поднял я свой стакан. — Спасибо за теплые слова, но гордыня — грех смертный! И за него неизбежно придет наказание. Надо жить скромно и не злить людей своим благополучием!

— Ты это сейчас к чему? — недоуменно уставились на меня пацаны.

— К тому, — ответил я, — что мы не будем гулять так, что все местные бляди начнут тоннами скупать ювелирку. Мы даже виду не покажем, что подняли денег. Потому что пока этого делать нельзя. Нам не нужно лишнее внимание.

— Во блин! — Карась почесал стриженый затылок и переглянулся со Штырем и Китайцем. У них явно были другие планы на жизнь.

— Нас запалят, — усилил я натиск. — Везде есть стукачи ментовские. Да и у бригад тоже разведка налажена.

Насчет последнего я уверен не был — не доросли еще. Но обязательно дорастут. Те, кто выживут.

— Ну если так то да… — пацаны закивали — Хмурый быстро подтянет и начнет вопросы задавать, откуда бабло на красивую жизнь.

— Вот именно, — с нажимом ответил я. — А если кого-то из нас пассатижами за одно место подержат, то он очень быстро и во всех подробностях расскажет, откуда дровишки. И поедем мы в стольный град Москву, упакованные в изоленту, как наш недавний друг. Он же крыше платит, вы сами слышали. А раз так, то подгон Хмурый уважаемым людям сделает царский. Он после этого с ними будет в десны целоваться, потому как диких беспредельщиков приструнил.

— Согласен, — коротко сказал Штырь и забросил в себя коньяк одним глотком. — Что с деньгами делать будем?

Всего с московского перекупа мы подняли почти сто пятьдесят косарей. Это без золота. Немало так-то.

— Возьмем по два косаря на жизнь, остальное в общую кассу пойдет, — пояснил я.