Левиафан

В ведре лежали два тренировочных деревянных меча средней длины, вырезанных в средневековом стиле. В Англии и колониях такие называли «пустышками». Сантьяго говорил, что такие мечи использовались, чтобы обучать юных двенадцатилетних испанских рекрутов.

Мэтью поднял одну «пустышку», а вторую передал Хадсону. Тот посмотрел на подобие оружия с отвращением и — пусть это казалось невозможным, — с опасением. В его глазах мелькнула какая-то история, уходящая корнями далеко в глубину его души.

Мэтью занял позицию и поднял свой меч.

— Ты готов?

— Нападай, — сказал Хадсон. В его голосе не мелькнуло ни толики интереса.

Мэтью атаковал. Хадсон парировал, отступил назад и — медленно, слишком медленно — попытался ударить Мэтью сбоку по правой ноге, но Мэтью легко отвел удар в сторону. Он сделал выпад вперед, и Хадсон с легким щелчком повторил защиту молодого человека, но напасть не решился, хотя у него были для этого все возможности.

— Ну давай же! — воскликнул Мэтью. — Сделай что-нибудь!

— Ты здесь хозяин, — снова бесцветно буркнул Хадсон.

Мэтью разозлился. Он снова нанес удар, и Хадсон отразил его — легко, но без особой уверенности. За все время, что они упражнялись, Хадсон проявлял сдержанность, но Мэтью надеялся, что рано или поздно к нему вернется былой задор. Сегодня с ним снова сражалась только оболочка, без души. Хадсон отказывался атаковать. Он просто водил деревянным мечом из стороны в сторону, не меняя позы.

Как же этот день отличается от того, когда Хадсон решил обучить новобранца агентства «Герральд» искусству самообороны, — подумал Мэтью. И это действительно было несравнимо. Хадсон Грейтхауз стал другим человеком.

После нескольких минут бессмысленной тренировки, когда Мэтью врезался в Хадсона, последний все же решился на удар, но тут же вяло отбросил «пустышку» в сторону, и та покатилась по каменному полу.

Мэтью вздохнул.

— У тебя, что, совсем не осталось сил?

Откуда-то сверху послышались смешки.