Левиафан

Первый: сможет ли он перерезать или достаточно ослабить веревки, чтобы Хадсон освободился? Второй: что будет потом?

Вскоре — после того, как Мэтью дважды порезал Хадсона, — его правое запястье попросту отказало. Веревка, конечно, была повреждена, но не порвалась и даже не ослабла.

— Дай мне стекло, — сказал Хадсон. — Я попробую развязать тебя. Только не вырони.

Стараясь побороть скольжение и качку, Хадсон принялся за работу над веревкой вокруг запястий Мэтью с рвением, которое молодому человеку даже не снилось.

Время шло, послеполуденное солнце начало клониться к закату.

Хадсон и Мэтью передавали осколок из рук в руки.

На некоторое время им пришлось прекратить, потому что карета и повозка остановились на привал. Пагани обернулся со своего места, а Марс Скараманга подошел к задней части повозки, чтобы убедиться, что все в порядке. Пока лошадей Пагани и Лупо поили, палач стоял в нескольких футах позади повозки и молча взирал на пленников сквозь прорези в своей металлической маске.

Осколок тут же вернулся в руку Мэтью, зажавшись между ноющим большим и протестующим указательным пальцами. Не прошло и часа после остановки у водопоя, как Хадсон торопливо прошептал:

— Она развязывается! Дай мне попробовать ее порвать.

Он начал разминать запястья, натягивая порванные путы, его лицо раскраснелось от напряжения.

— Еще немного, — сказал он Мэтью. Тот осознал, что ослабла не только веревка: проклятое трение уменьшило осколок почти вдвое.

Сколько было рывков? Шесть? Восемь? Десять?

Хадсон стиснул зубы и изо всех сил дернул за веревку. Та с тихим хлопком порвалась. Хадсон облегченно вздохнул и опустил руки так, чтобы этого не заметил Лупо.

— И что теперь? — усмехнулся Профессор. — Героический выпад в сторону кучера?

— Надо будет вас в него швырнуть. Говорите тише.

Хадсон знал, что Пагани забрал пистолет убитого Ивано и зарядил его еще до начала поездки.