Летчик и ведьма

Впрочем, это не имело никакого значения, потому что ни та ни другая не обращали на меня внимания. На меня вообще обращали внимание только потому, что я был клоуном. Точнее, не был, а казался. Маска тотального стебальщика и зубоскала мне не особо нравилась, но за семь лет она приросла так, что хрен отдерешь.

В эту школу я пришел в третьем классе, когда мы переехали в Шувалово из Красного села. С пригородного юга на городской север — как будто в другую страну. В старом классе на физре стоял третьим с конца, а в новом оказался из пацанов самым мелким.

Сначала я плакал. Не в школе, конечно, дома. В старой такого не было, мы почти всем классом пришли из садика, где я был Кешенькой, Кешей.

Ну смеются, утешала бабушка, глупые они, что поделаешь. И ты смейся в ответ. Скучно дразнить того, кто не обижается.

Я взял это на заметку. Дразнили меня — я лыбился, как дурачок, и кусал в ответ. Без злости, но ощутимо. Потихоньку буллить перестали, но воспринимали исключительно как шута. Зубы выправились, косоглазие тоже, но я все равно был мелким ботаном. Девчонки от меня шарахались.

По Машке Маликовой я вздыхал издали, а вот Таньку Лосеву из параллельного даже пытался пригласить в кино, но она отказалась.

Катька была красавицей и круглой отличницей, рыдающей из-за четверок. И старостой. Ее не слишком любили в классе по причине повышенной душности, а мне она все равно нравилась. И было ее немного жаль. Хотелось сказать: «Кать, ну что ж ты так загоняешься-то? Оглянешься потом, а жизнь прошла мимо, потраченная на золотую медаль, на красный диплом, на диссертацию».

Алиска — та была совсем другой, прямой противоположностью. Не красотка, зато милая и обаятельная. Веселая, шебутная троечница, своя в любой компании. Ни один кипиш никогда не обходился без нее. Причем ко мне она относилась неплохо, но… не лучше, чем к другим.